Американская история

Другая халтурка предполагала поездку в Шарлотт, Северная Каролина, и две ночевки. Там теперь жил правительственный ученый на пенсии, некогда работавший в области освоения природных ресурсов. Звали его Барретт К. Дорнан, и он написал мемуары, которые через несколько месяцев должны были выйти в свет. Требовался материал о нем. Статья будет напечатана одновременно с книгой и, возможно, будет положена в основу телевизионного фильма о его исследованиях. Я слышал об этой халтурке от своих знакомых и очень хотел ее получить. Гонорар был весьма привлекательным.

Для Ника Хаттертона это не имело бы никакого принципиального значения. Он получит статью, которую хочет, а я потребую от него только фактические расходы, которые понесу во время поездки в Лос‑Анджелес. Дополнительные расходы на поездку в Шарлотт легко перекроет гонорар за эту историю.

А вот Лил была разочарована и раздосадована, причем, на мой взгляд, совершенно иррационально. Изначально мы планировали, что она останется в Нью‑Йорке, пока я слетаю в Шарлотт, а когда вернусь, мы вместе полетим в Лондон. Внезапная поездка в Калифорнию была неожиданной для нас обоих или, по крайней мере, для меня.

– Нам обоим нужно в Лос‑Анджелес, – сказал я. – Мы полетим туда по отдельности, встретимся там, а потом вместе полетим в Лондон.

Это казалось простейшим решением, но Лил высказала свое мнение, и ее голос внезапно прозвучал уклончиво:

– Может, тебе слетать в Шарлотт, а потом вернуться сюда? Я полечу к Мартину одна.

– Ты не хочешь, чтобы я был рядом, когда ты будешь с ним? – сказал я. – В любом случае я уже купил билет из Шарлотта в Лос‑Анджелес.

– Можешь его поменять.

– Это еще зачем? Ты же знаешь, мне нужно в Лос‑Анджелес. В чем проблема, Лил? Почему вдруг мы не можем этого сделать?

– Никакой проблемы нет.

– А по‑моему, есть. Дело в Мартине, верно? Ты просто не хочешь, чтобы я был рядом.

– Я не буду с ним.

– Это уже что‑то.

– Мартин – не что‑то. Он сидит на дорогой недвижимости, в которой я имею законную долю, и, по крайней мере, мне нужно быть с ним приветливой. Я приеду на побережье, вынесу из дома свои вещи, подпишу документы, которые ожидают моей подписи, и следующим рейсом вернусь в Нью‑Йорк.

– Но к тому времени я буду в Лос‑Анджелесе.

– Тогда слетай туда и возвращайся. Мы встретимся снова здесь.

– Почему я ни разу не встретился с Мартином? Что происходит, Лил? – спросил я.

– Тебе не нужно встречаться с ним, и я не хочу, чтобы ты с ним встречался. При одной только мысли об этом мне становится жутко. Для меня он сейчас – это сумма алиментов.

– Ты никогда не рассказывала ему обо мне, не так ли?

– Конечно нет.

Но, перед тем как она это сказала, возникла короткая пауза.

Возможно, она думала, что, если Мартин узнает, что у нее завелся любовник, это задержит развод или скажется на размере алиментов. Он наверняка знал: такая привлекательная женщина, как Лил, недолго останется одинокой после того, как он уйдет из ее жизни… или это она уйдет от него? Я никогда толком не знал, что произошло между ними, и Лил обходила эту тему. Она сказала, как говорила мне не раз, что в Мартине нет ничего такого, что имело бы для нее значение, помимо того что ей нужно оформить развод и начать новую жизнь. Меня устраивало то, что мне не нужно иметь к этому большее отношение, чем я уже имел, хотя это и делало меня пассивным исполнителем их решений, лишенным возможности оказывать на них какое‑то реальное влияние. Это было частью удобной модели наших отношений: я был счастлив с Лил, любил ее искренне и страстно, но лишь в контексте того, что мне была известна только половина ее жизни. Пока я это принимал, все шло хорошо.

Мартин оставался той частью ее жизни, куда меня не допускали. Его внезапное настойчивое требование, чтобы она вылетела в Лос‑Анджелес по бессмысленному поручению, усугубленное собственным упрямством Лил, что она, мол, должна довести дело до конца, и, наконец, то, что я не должен принимать в этом участия, – все это вызывало на поверхность напряжение, которое обычно мы держали под спудом. Мартин по‑прежнему имел над ней власть, хотя она это отрицала или преуменьшала. От этой мысли мне стало не по себе – я начал задаваться вопросом, насколько хорошо я ее знаю или понимаю ее прошлое.

Мы все еще пытались решить, что нам делать, хотя лично для меня было очевидно, что нам делать, но тут позвонил Мартин. Она вышла к телефону в соседней комнате и закрыла за собой дверь.

Звонок был коротким – она вернулась минут через пять.

– Мне нужно в Лос‑Анджелес, – сказала она. – Он от меня не отстанет.

– Я думал, все уже решено.

– Когда ты собираешься быть в Шарлотте?

– Я лечу туда в воскресенье, на две ночи. Весь понедельник у меня займет интервью с этим парнем, а затем я вылетаю из Шарлотта в девять утра во вторник.

– Прямо в Лос‑Анджелес?

– Я не смог купить билет на прямой рейс из Шарлотта. Придется полететь стыковочным, через Детройт, и сделать там пересадку. Но к вечеру я уже должен быть в Лос‑Анджелесе

– Понятно, а теперь послушай меня. Мартин хочет, чтобы я была там не позднее вечера в понедельник. Ничего страшного, потому что ты прилетишь следующим вечером. Он сказал мне не лететь во вторник.

– Он сказал почему? Вторник – хороший день для внутренних рейсов. Всегда можно занять наилучшее место.

– У Мартина никогда не возникало проблем с удобными местами. Он говорит, что ему, возможно, придется вернуться в округ Колумбия, и хочет к тому времени разобраться с домом.

– Но если он летит в Вашингтон, почему бы тебе не встретиться с ним там?

– Он хочет, чтобы я приехала к нему домой в Венис‑Бич.

– Так все‑таки в чем там дело? Почему ты не должна лететь во вторник?

– Он не сказал.

Мы вернулись к нашему досадному сочетанию спора/согласия, в основном приняв один и тот же план поездки после этих выходных, но так и не придя к общему мнению относительно того, почему и как. Меня продолжало беспокоить то, что Мартин, якобы полностью ушедший из ее жизни, за исключением дел с юристами и взаиморасчетов, по‑прежнему мог влиять на ее решения. Она пыталась меня успокоить, но явно меня не поняла. Она сказала, что нет ничего, чего я не знал бы о Мартине и о ней – того, что она все еще спала с ним? – но это лишь ярче высветило недопонимание, существовавшее между нами.