Американская история

Но почему известие о смерти Татарова вызвало это воспоминание? Он прожил долгую и прекрасную жизнь – и умер два дня назад. Лил был тридцать один год, когда она умерла, и она наверняка прожила бы долгую или прекрасную жизнь, будь у нее выбор, но она умерла молодой, более двух десятилетий назад.

 

Пересечение границы

 

Мне нужно было сесть на восьмичасовой паром, поэтому я вскоре вылез из постели, принял душ, побрился, оделся, наскоро позавтракал сладкой булочкой, которую купил накануне вечером, и запил ее теплым растворимым кофе. Убедившись, что двери дома надежно заперты, я пешком преодолел небольшое расстояние до гавани и подошел к паромному терминалу.

Пока паром плавно двигался через залив, я позвонил Жанне в Эдинбург и подтвердил, что уезжаю, как и планировалось, и что не произошло ничего такого, что изменило бы мои планы. На следующий день я уже буду дома, раньше нее. Она дала трубку Сету, старшему из наших мальчиков.

Тот сказал, что хочет домой, бабушка больна и от этого у него депрессия. Его голос был еле слышен – я почувствовал, как он отворачивается, крепко прижимая телефон к уху. У него были школьные каникулы, и он, естественно, чувствовал, что теряет драгоценное свободное время. Затем трубку взяла Жанна и сообщила, что, вероятно, останется еще на ночь или даже на две. У Люсинды развился мучительный кашель, и она с трудом дышит. Через полтора часа, приехав на поезде из материкового паромного порта, я был в аэропорту Глазго, стоя в очереди с сотнями других людей, чтобы перейти английскую границу.

Подобные пограничные посты были в каждом шотландском аэропорту, откуда выполнялись рейсы на юг. Когда подошла моя очередь, я показал свой каледонский паспорт в надежде на то, что английский полицейский не заметит, что я родился к югу от границы, и задаст мне вопросы, которые мне не раз задавали на предыдущих рейсах. На этот раз он этого не сделал – за моей спиной тянулась огромная очередь других пассажиров. Пограничник медленно просмотрел мои бумаги и наконец велел мне прикоснуться к сканеру отпечатков пальцев. Его речь изобиловала тягучими, нарочито йоркширскими гласными.

После того как мой отпечаток пальца был отсканирован, он несколько секунд, не моргая, смотрел на экран компьютера. Затем набрал какие‑то буквы, или, может, слова, или код, и снова ждал ответа. Пока я там стоял, я слышал, как объявили мой рейс.

Затем я – технически – пересек границу Англии и покинул Шотландию, и здесь меня ждала вторая задержка. По вестибюлю был проложен лабиринт веревочных коридоров, заставляя очередь змеиться туда‑сюда, и пассажиры раз за разом, шаркая ногами, проходили мимо друг друга.

Все казались напряженными. Наконец мы подошли к паспортному контролю и проверке посадочного талона, прошли через металлодетектор, подверглись личному досмотру, сканированию сетчатки глаза, прошли проверку личности по месту жительства, сняли куртки и обувь, а также ремни. Нашу ручную кладь взвесили и просветили рентгеном. Телефоны, ноутбуки и планшеты осмотрели или обыскали отдельно. На этот раз меня не попросили включить мой ноутбук, но я видел, как несколько других пассажиров нетерпеливо топтались возле своих компьютеров, пока на мониторах всплывали знакомые логотипы. Я поспешил к выходу на посадку, где одним из последних сел в самолет.

Вскоре после полудня я был в офисе интернет‑журнала в Лондоне, где меня ввели в курс редакционных планов в отношении главной статьи в следующем выпуске. Эти встречи, некогда регулярно происходившие в офисе, теперь были довольно редкими. Ожидалось, что будут присутствовать все авторы, как штатные, так и внештатные. Вводная речь главного редактора породила легкую тревогу. По его словам, журнал испытывал нехватку рекламных доходов и новые увольнения неизбежны. Как внештатный сотрудник я был застрахован от угрозы увольнения, но я слишком хорошо знал: они могут сэкономить деньги, если больше не будут заказывать мне новые статьи.

Затем перешли к конкретике. Запланированную статью следует посвятить новым открытиям в области космологии и физики элементарных частиц, но ни то ни другое не было в числе моих любимым тем. Я изобразил внимание, хотя, если честно, мои мысли витали далеко.

– Итак, Бен, ты сделаешь это?

Поняв, что ко мне обратилась Миранда Хамид, редактор тематических статей, я обернулся.

– Извини, Миранда, что именно я сделаю?

– Подробный профиль Сэнди Беллоу. У нее в конце месяца начинается новый сезон. Мы должны его осветить. Мы еще ничего не писали о ее сериале.

– Хорошо, – сказал я.

Окей, достаточно мягкий вариант, такую статью я мог бы накропать менее чем за день. Однако я подумал, что мне лучше не говорить, насколько негативно я относился к работе мисс Беллоу на телевидении, и почти не участвовал в последующем обсуждении. Нам уже предоставили поэтапный синопсис всего сезона. Я не горел желанием брать у нее интервью. И лишь тихо, с облегчением вздохнул, когда у присутствующих за столом медленно сформировалось иное мнение. Кто‑то сказал, что о мисс Беллоу слишком часто пишут в других средствах массовой информации, что ей уделяется незаслуженно большое внимание. Она же как телеведущая редко демонстрирует глубокое понимание тематики своих программ.

Хотя я согласился с этим, однако решил, что это несправедливо, поэтому довольно неубедительно встал на защиту мисс Беллоу – я был не единственным научным журналистом, который порой чувствовал себя не в своей тарелке, когда брался за определенные темы. Я знал из социальных сетей, что это умная и хорошо образованная женщина, которую, вероятно, недооценивают из‑за среды, в которой она работала, и уровня аудитории, которой адресовались ее программы. Но вскоре идея ее профиля была отброшена, и я не стал за нее цепляться. Тем более что начали высказываться другие идеи.

Миранда вспомнила, что я как‑то раз брал интервью у Кирилла Татарова, и спросила меня, есть ли у меня на заметке что‑то, что я хотел бы написать о нем сейчас. Я сказал «нет». Она сказала, что они уже разместили в Интернете стандартный некролог, но ей казалось, что, воможно, стоит добавить что‑то подлиннее. Я снова сказал твердое «нет», и через мгновение мы перешли к следующей теме.

Ближе к концу совещания мне был предложен другой проект. Что означало бы поездку в Париж на следующей неделе. Я вспомнил, что к тому времени Жанна и мальчики вернутся домой – а тут эта поездка! Но, подумав, согласился. Между Глазго и Парижем ежедневно выполнялось несколько прямых рейсов. Я, пожалуй, смог бы слетать в Париж только с одной ночевкой. Но тут кто‑то другой вызвался написать этот материал вместо меня, некий новый автор по имени Карл Уилсон. Мы обсудили его предложение, но в конце концов все согласились, что лучше это сделаю я. У меня гора свалилась с плеч – во время совещания я отказался от многих других предложений.

Таков уж мой рабочий день… После совещания я пошел выпить с Карлом Уилсоном и двумя штатными авторами, а затем поехал на метро в Саутварк, расположенный на противоположном берегу Темзы.