Будь со мной нежным

Блюдце кругами поднимается все выше и выше. Мимо мелькают отделы небесной канцелярии. Хотел бы я отвечать за любовь или здоровье, а еще лучше – за долголетие. На худой конец можно быть ангелом откровений: сиди и выслушивай жалобы людей, чем не пыльная работенка?

Быть ангелом поддержки и удачи – самое гнилое занятие. А когда у тебя так много подопечных, как у меня, обязательно кого‑нибудь забудешь поддержать. Неужели кто‑то пожаловался?

– Слушай, медянка, – ласково обращаюсь к блюдцу, – не знаешь, зачем меня вызывают?

– Облаку ясно: натворил что‑то.

Прикидываю, в чем мог провиниться, но в голову ничего не приходит. Старался, работал. Подумаешь, заснул на часок!

Мимо мелькают белые кабинеты отдела возвышения, блюдце тормозит и подлетает к краю платформы.

– Подождешь меня? – спрашиваю, ни на что не надеясь.

Эта железка может и смыться.

– У тебя десять минут.

– Я не справлюсь!

– Шевелись!

Двери разъезжаются, и я вхожу в приемную директора. Тысячи стеллажей, заполненных папками и файлами, стоят вдоль стен. Их невозможно охватить взглядом, настолько они велики. Сотни секретарей взбираются по лесенкам, что‑то правят, делают записи, куда‑то все отсылают. Еще больше сотрудников снуют внизу. Никто не обращает на меня внимания, все заняты делом.

Плохой знак. Секретари прячут глаза, стараются на меня не смотреть, облаку ясно: в чем‑то я провинился, и серьезно. Но в чем?

– Вас ждут, – главный секретарь, седой старик с длинной бородой, показывает на дверь кабинета директора.

На ватных ногах приближаюсь к ней, створки тут же раздвигаются в стороны и смыкаются за моей спиной.

В огромном кабинете пусто. Сажусь на краешек дивана цвета морской волны. Он кажется ярким пятном на фоне остальной белизны. Даже глаза режет яркое сияние.

– Фрукты будешь? – от окна доносится голос.

На подоконнике сидит невиданная птица и красным клювом чистит яркие перышки. Сегодня у директора такой образ. Никто не знает, как он выглядит по‑настоящему.

Я вскакиваю, смотрю на низкий столик перед собой. На нем стоит тарелка с нарезанными фруктами, лежат приборы.

– С‑спасибо. Вызывали?

Птица взлетает, делает круг над моей головой, чувствую, как легкий поток воздуха овевает лицо, и вдруг оборачивается женщиной. У нее гладко зачесанные на строгий пробор седые волосы, ровные брови вразлет, четко очерченные красные губы. Желтое с радужными переливами платье при каждом движении неуловимо меняет оттенки.

Красиво. Мог бы по достоинству оценить наряд, если не было бы так страшно. С трудом удерживаю в сложенном состоянии крылья, даже нижний пушок дрожит. Поправляю галстук, вытираю ладони о брюки.

Как к директору обращаться? Он? Или она? Прикусываю язык, лучше промолчу. Ангелу, чей офис находится в самом низу небесной канцелярии, не пристало первому открывать рот.

Директриса не смотрит на меня, перебирает папки, берет две и идет к дивану, садится. Я отступаю.

– Прошу! – приказывает мне. – Фрукты ешь!

Плюхаюсь в кресло напротив босса. В голове полная каша. Не знаю, за что удостоился внимания высшего начальства.

– Спасибо.

Беру вилочку в руку, накалываю кусок яблока, но есть не смею.

– Ну, Пайель, рассказывай, как сломал жизнь подопечных?

– Кто сломал? – от шока тупею. – Я сломал? Как?

– Я и хочу послушать, – директриса смотрит на меня аквамариновыми глазами.

– Простите, проспал. Не сразу понял, что вы меня зовете, – оправдываюсь и тяну время, прикидывая, где оплошал.

– Ха! Так, ты даже не понял, что натворил?

– Н‑нет…

– Смотри сюда. Это твои?

Директриса придвигает ко мне обе папки, взмахивает рукой, и листы превращаются в экраны. Тревожный комок в груди перекрывает дыхание. Вижу мужчину и женщину, они едут в машине. У водителя рана на лбу, но боль чувствует девушка.

Врата ада распахиваются перед внутренним взором и ехидно качают створками.

«Точно отправят пересчитывать грешников, – думаю с тоской. – Это конец!»

– Чего застыл? – окликает меня директриса. – Отвечай!

– К‑кажется мои, – хриплю едва слышно, от ужаса горло свело судорогой. Следующий вопрос дается с трудом: – Они умерли?

– Ты так плохо за ними присматривал, что даже этого не знаешь? – ехидно спрашивает женщина.

О небо! Опять прокол! Конечно, ангел‑хранитель обязан знать все о своих подопечных. Но их так много…

Силюсь вспомнить, ничего не приходит на ум. Парень не верит ни в ангела, ни в черта, почти не призывает к меня себе. Девушка иногда вспоминает, фигурку даже в сумочке носит, но больше по привычке, чем пытается пользу извлечь.

А зря, мы, ангелы, по призыву мгновенно откликаемся. Внимательно выслушиваем проблему и помогаем ее решить. И тех, кто чаще к нам обращается, поддерживаем лучше.

– Я знаю, что они живы.

– Дальше смотри.

Теперь эти люди встретились на концерте. Одна обожает певца, прямо кипятком писает от счастья, другой его ненавидит и злится, что его притащили на представление. И вдруг все меняется: мужчина бросается к артисту и обнимает его. Я чувствую, как его сердце переполняет любовь.

– Что происходит? – растерянно бормочу я.

– Это я у тебя и хотела спросить. Что происходит?

– Н‑не знаю.

И тут озарение бьет по мозгам. Я смотрю на стену и прогоняю перед глазами папки с судьбами. Не мог же я их перепутать? Но когда, в какой момент? Хватаюсь руками за голову.

– Сообразил наконец? Отправляйся на землю, исправлять ситуацию будешь.

Я растерянно хлопаю ресницами. Ангел не может жить на земле, так же, как живой человек не может жить на небе, это я знаю, но не понимаю, каким образом должен оказаться там? В виде духа? Смотрю на директрису, а ее уже нет. Оглядываюсь: она сидит на подоконнике и чистит перышки.

– Как я должен исправить? Это же мужчина и женщина, у них не только судьбы, но и тела перепутались.