Цитадели

Отсутствие секретарши подсказывало, что кабинет не самого большого начальника. Зато, наличие небольшого тамбура и «Т‑образный» стол говорит о том, что это все‑таки начальник, вынужденный проводить совещания. Либо второй‑третий зам, либо начальник отделения. Значит, не рядовой оперативник. Мелочь, но приятно. Вот только создалось впечатление, что в кабинете сидит не сам хозяин. Любой начальник, будь он трижды аккуратист, заполняет свой кабинет мелочами: портретами любимых женщин и детей, сувенирами, памятными медалями. В крайнем случае, своими фотографиями рядом с мэром, губернатором или президентом. Ну, на худой конец, рядом с любимой собакой президента.

Казалось, что человек, сидящий в кресле, привык к более шикарным кабинетам. Слишком он был гладкий и круглый. Какой‑то «непровинциальный». И еще – возраст… Внешний лоск не сумел скрыть, что ему лет пятьдесят пять. Это только в плохих книжках пишут “пожилой капитан” или “немолодой майор”. Да, лет двадцать назад еще были пожилые капитаны. Теперь, если человеку в “штатском” за пятьдесят, то он должен быть полковником. Или, пенсионером.

Завидев меня «полковник» (пока в кавычках), бодро выскочил из‑за стола. (Я уж собрался написать “подкатился”, но передумал. Был он, эдакий, кругленький… Но не колобок. Что‑то в этом подкате другое – не от колобка, а от пушечного ядра, притворяющегося хлебобулочным изделием.)

– Рад, очень рад, – задушевно пропел хозяин и протянул мне обе руки сразу. – Не думал, что сможете выбраться!

Рукопожатие было не демонстративным, как у отупевшего от анаболиков “качка”, а профессиональным. Сильным, но щадящим. Так обычно жмет руку мой приятель, имеющий звание заслуженного тренера по кикбоксингу. А «качкам» я обычно подаю не ладонь, а кулак. Им все равно, а мне не больно.

– Да вы раздевайтесь. Присаживайтесь, – бодро ворковал «колобок», излучая шикарную металлокерамическую улыбку из профессионального запаса. При этом он успел принять у меня куртку и ловко пристроить ее в стенном шкафу. И, не давая мне вставить и слова, продолжил:

– Виктор Витальевич. Фамилия – Унгерн. Сразу говорю – барону‑белогвардейцу не родственник. Звание – полковник. Должность – начальник отдела. Правда, не здесь, а в Москве. А отдел наш занимается очень интересными вещами. Кстати, они связаны и с вашими исследованиями. Читал‑читал. Очень интересные работы.

Виктор Витальевич сделал паузу и посмотрел на меня еще более ласковым взглядом. Ах, он, умница! Лучшего комплимента нельзя было и придумать. Да ради такого, я готов простить госбезопасности гонения на Сахарова и выдворение всех инакомыслящих, включая Солженицына с Войновичем. Но все‑таки, нужно «держать фасон». Купаясь в лучах чужого обаяния и, мурлыкая от собственной значимости, небрежно спросил:

– Неужели славянской демонологией занимаетесь?

– И этим тоже, – утвердительно промурлыкал Унгерн. – Вы сериал “Секретные материалы” смотрели?

– Смотрел когда‑то… – вытаращился я. – А что, вы инопланетян ловите? Или «йети» разыскиваете?

За последнее время я прочитал такое количество книг о том, как ГБ ловит тайных и загадочных существ, что напрочь перестал в это верить… У государственной безопасности и других дел выше крыши.

– Инопланетяне, «снежные люди»… – покачал головой полковник. – Занимаемся. Только не так, как это описывают. Вы знаете, сколько ЧП нам приносят все эти уфологи, криптозоологи и прочие «пара‑аномальщики»? Этого я не знал. Равно как не знал, какие ЧП могут принести безобидные чудаки. Пришлось очень неопределенно повести плечами. Полковника (теперь уж понятно, без кавычек), порадовала моя неосведомленность:

– От десяти и до сорока в год. Это только те, что зарегистрированы как преступления. А реально? Умножайте на десять. И знаете почему? Нет?

– А что тут может произойти? – недоуменно отозвался я. – Разве, что, когда в горы полезут неподготовленные люди. А там – лавины всякие, оползни… В худшем случае – погибнут. В лучшем, вертолетами снимать придется. Тут уж у МЧС голова должна болеть. Или – если кто в болоте утонет. В лесу заблудятся.

Мне в молодые годы приходилось бывать в этнографических экспедициях. И в болоте по пояс брели и в лодке‑душегубке через озеро переправлялись. Помнится, замучился кружкой воду вычерпывать… Сейчас думаю – каким же дураком‑то я был?

– Абсолютно правы, – перебил меня полковник. – Каждый должен сам отвечать за свои глупости. И когда с гор снимают, из болота достают, тут не наши заботы. Безопасности государства здесь ничего не угрожает. Беда в другом. – С этими словами Виктор Витальевич полез в стол и вытащил из него монументальную пепельницу. – Курите. Сам уже года три как не курю, но запах хорошего табака люблю.

Судя по косому взгляду хозяина, мои сигареты не вписывалась в его представления о хорошем табаке. Унгерн, дождавшись, пока я прикурю, продолжил:

– Проблема в другом. Очень часто все эти, скажем так, господа‑товарищи, лезут туда, куда не надо. Начинаете понимать?

– Кажется, да, – ответствовал я. – Ну, с «черными» следопытами все ясно. Лазают по полям сражений. А в немецкие «шмайсеры» только патроны вставить. Да и наши, «трехлинейки» не хуже будут.

– Это все мелочь, – отмахнулся полковник. – Даже не вчерашний, а позавчерашний день. С этими милиция справляется. У вас на металлургическом комбинате и бомбы находят и снаряды в стволах. Чего только не пришлют… Кстати, недавно в одной из школ гранату нашли.

Эту историю я знал. Гранату без взрывателя притащили в школу невесть сколько лет назад. Она, все эти годы благополучно пролежала в школьном музее. И еще бы столько же пролежала, если бы бдительный родитель не узрел боеприпас и не вызвал полицию. Ну, а журналисты всегда готовы соорудить из мухи не слона, а стихийное бедствие.

– Ну ладно, шут с ней, с гранатой, – благодушно махнул рукой мой «колобок». – А вот есть вещи более серьезные. Фугасы и противопехотные мины не хотите? Или, выплавленный тол из авиабомб? Из‑за этих паразитов у нас потерь потерь больше, чем от…

Не досказав – с чем же можно сравнить потери, Виктор Витальевич расстроено махнул рукой и полез в ящик стола. Когда он вытащил шикарную трубку, я уже приготовился наблюдать священнодействие. Все «трубочники» так долго и сосредоточенно раскуривают свои «люльки», что хоть рассказы пиши. Но полковник ограничился тем, что блаженно принюхался к чубуку и грустно вздохнул. Так и не досказав, с какими потерями сравнивались жертвы «черных» следопытов, продолжил:

– А кроме «следопытов» есть еще и «черные» археологи. Знаете, сколько произведений искусства уходит на Запад? На мил‑ли – арды долларов! Кража из «Эрмитажа», по сравнению с этим, ерундой покажется. Сопоставимо только с потерями от кражи нефти и газа. И дело не в деньгах. Точнее – не столько в деньгах. Недавно через таможню прошли златники и сребряники первых русских князей. Знаете, сколько древнерусских монет известно?

Вот это я как раз знал. Все‑таки, нумизматику преподаю не первый год.

– Одиннадцать золотых и триста тридцать серебряных монет, доложил я и, на всякий случай уточнил: – Те, что по каталогу Спасского и Сотниковой проходят.

– Проходят? Так вот, по оперативным данным, через таможни «прошло» (выделил он) 50 златников князя Владимира. А сколько сребряников – неизвестно. Только по весу около двух килограммов. И что? Прошли легально, как лом драгметаллов. Рыночную стоимость этих монет можно только предполагать.