Цитадели

Стихи, с точки зрения литературоведения – абсолютно неправильные. Кто же рифмует прилагательное с прилагательным, а существительное с существительным? Как не умел писать – так и не научился! Ну да ладно, я в поэты не собираюсь. Но мне бы время скоротать.

 

Надменные звезды,

Устало моргают,

А ели уныло,

Глаза протирают,

Хотел приключений?

Набрал – выше крыши!

Зато – вдохновенье,

Не хочешь, а пишешь!

Голодные волки,

Костер оцепили,

Скорее бы утро,

Глядишь – и свалили б!

И спорить с волками,

Безумное дело.

Не проще ли камень,

В них бросить умело?

Глядишь, разбегутся,

Лесные бродяги,

А мне станет легче,

Без этой бодяги.

 

Тоже не шедевр. Лучше поразмышлять о вечном. Попытался. Когда дошел до экзистенциализма, захотелось спать. Сожрут? Ну и хрен с ним, со мной, то есть. Пусть жрут, только бы спать не мешали!

За ночь меня никто не съел! Я проснулся, чувствуя себя отдохнувшим. Не чувствовалось даже следов вчерашнего возлияния с полицейским капитаном, тем более, что удалось задушить желание продолжить пьянку одному. Кажется, начал привыкать к лесу – ночью не вскакивал от страха, не принимал вой ветра за разговоры волков. Спалось так сладко, как может спаться в спальном мешке на еловом лапнике.

Встал на зорьке, не лязгая зубами от холода. Растопил костерчик, поставил на него верный котелок, заменявший мне и кастрюлю и чайник. Пока решал – с чего начать – с лапши ли китайской одноразовой, или с пакетика принцессы «Нури», снежок растаял и принялся нагреваться. И тут…

…Из ниоткуда выскочила стая собак. (Правда, потом удалось определить, что собак было три, но это было потом, а пока…) Но все произошло так быстро, что испугаться, просто не успел. Когда подскочил первый, в мозгу сработал какой‑то спрятавшийся рефлекс: схватил котелок с закипающей водой и огрел им собаку по носу. Изумленная псина от боли отпрыгнула прямо в костер… Визг был жуткий… Знаете, сейчас, в спокойной обстановке мне стыдно… Но тогда это было единственное решение. Прав был собачник, говоривший, что нос у собаки самое слабое место. Только как исхитриться попасть в него? Попытайся я сделать это специально – не получилось бы!

Собаки действовали, как злодеи в голливудских боевиках. Те почему‑то нападали по одному, давая герою возможность драться с каждым отдельно. Когда Жан‑Клод Вандам или Чак Норрис укладывали в штабель очередного каратиста, я всегда думал – а что бы произошло, встреться они с тройкой русских? Уж наши‑то точно ждать не станут.

Но второй раз драться было нечем. Тем более, что узрел за собаками мужиков с дрекольем. Рассчитывать на мирные переговоры не приходилось, поэтому пришлось удирать. Благо, и собаки и их хозяева были временно деморализованы визгом.

 

Здесь и сейчас

…И вот бегу. Куда бежать и, на долго ли меня, хватит – я не знал. Сзади собаки и их хозяева. Потихоньку, расстояние между нами сокращается и, чувствую, скоро догонят.

А потом… Потом мне надоело удирать. Если все равно догонят, так не лучше ли остановиться и подождать? Наверное, против нескольких мужиков и собак меня хватит на минуту. А, плевать!

Когда я принял решение, сразу стало легче. Кажется, вот этот холмик подойдет для последнего боя. Тем более, что спину будет прикрывать небольшое деревце. Что же, у меня появляется шанс продержаться не одну минуту, а три. Теперь – куртка. С одной стороны – ослабит укусы. С другой – сковывает движения. Это хуже. Если собьют с ног, то один хрен искусают. Значит – куртку долой! Как хорошо, что с утра пораньше я решил подпоясаться. Мой армейский – «дембельский» ремень последний раз использовался двадцать с гаком лет назад. Именно в том же качестве. Только тогда это были не собаки, а мои сослуживцы, более старшего призыва. Самое смешное, что ремень не пришлось использовать. Хватило того, что просто помахал.

 

Две недели назад

– Товарищ полковник, а как с оружием? Дадите? – нарочито‑небрежно спросил я, помешивая ложечкой в одноразовой чашке.

По законам жанра, Унгерн должен был открыть сейф и выдать мне большой черный пистолет с парой обойм. Или, объявив о том, что лишнего оружия у него нет, снять с пояса именной ПСМ. Ну, на самый‑самый худой конец, вытащить откуда‑нибудь трофейный «манлихер» или революционный «наган». Но он глянул на меня как на больного и просто спросил:

– А зачем?

С ответом я немного замялся. Действительно – зачем? После глотка кофе, пришла идея:

– Ну, вы же сами говорили, что там медведи водятся. С оружием как‑то спокойней…

– Олег Васильевич, – укоризненно выговаривал мне Унгерн. – Вы же бывший сотрудник милиции. Где я оружие‑то найду? У нас ведь – та же система. У офицеров табельное оружие хранится в дежурной части. Выдают его только на стрельбища, да на задания. На постоянное хранение пистолеты только оперативникам да спецназовцам положены. А «внештатникам», то есть агентуре, оружие никто не даст. На каком основании? «Левый» ствол, допустим, найти можно. Но опять же, только в том случае, если мы будем уверены, что без него не обойтись. А у нас с вами какая задача? Разведка. Знаете, настоящий разведчик это тот, который боится.

Посмотрев на мою оттопыренную губу, полковник усмехнулся: