Химеры техномира

Лельдис говорил спокойно, хладнокровно, как торговец, что предлагает сделку. Согласен – прекрасно, нет – найдется другой покупатель. Но я‑то отлично видела – лельдис пошел ва‑банк, и никаких других козырей у него в рукавах нет. Бриолис чуть нахмурился, мазнул по лицу Нины удивленным взглядом. Но начальница очень вовремя подключилась. Твердо кивнула и сделала нетерпеливый жест, предлагая Рису завершить монолог.

– Я знаю – в ваших лабораториях ведутся исследования по выводу людей из комы. Им вживляют ауру колдунов. Некоторые приходят в себя и даже обретают новые способности. Процент пока чуть больше семидесяти, но по математике очень неплох.

– Да, так и есть, – подтвердил Бриолис.

– Результаты нестабильны. Но прогресс налицо. Исцеленные тоже.

– И это правда.

– Мы хотим, чтобы одна из пациенток в коме стала вашей подопытной.

Бриолис прищурился, окинул меня внимательным взглядом, будто что‑то припомнил. Ну еще бы! Он наверняка прочесал всю планету, но выяснил загадки химеры Тайны… Для чиновника такого уровня это хлопотно, но несложно. В больнице не знали, кто такая Милисента. Я платила за ее содержание, лечение, передовые лекарства и технологии. Исправно вносила деньги, никогда не задерживала. Все дополнительные расходы без вопросов брала на себя. И этого эскулапам хватало. Но историю с временным порталом спецслужбы забыли навряд ли. Нина замяла ее, как могла, постаралась сделать так, чтобы информация не расползлась по всем картотекам. Но, уверена, где‑то данные сохранились. Хотя бы для того, чтобы помнить – как закрывать такие порталы, обезвреживать, сводить потери к минимуму. Временные коридоры разрушительно действовали на пространство, нарушали баланс энергий почище сотен безумных магических схваток, истончали грань между мирами.

На долю секунды по лицу Бриолиса прошла тень – вспомнил мои «подвиги». Носатый замолчал, еще раз посмотрел на Нину, на меня, на Риса. У меня оборвалось сердце. Дышать не получалось. Где‑то в груди образовался колючий комок и медленно подступал к горлу. Кулаки сжались сами собой, холод окутал тело. Рис заметил сразу – прижал так крепко, как не положено обниматься в присутствии крупных чиновников. С силой промассировал мышцы спины, сведенные спазмом, улыбнулся – мягко и ободряюще. Так же улыбнулась и Нина.

– Я всецело поддерживаю просьбу Тавриса, – дожала она Бриолиса.

Носатый вздохнул, отмахнулся, как от назойливых мух, и выдал:

– Хорошо. Будь по‑вашему. Сегодня вечером вы должны доставить пациентку в местный медблок. К этому времени там все подготовят, вызовут специалистов. Завтра медикам будет не до нас. И кто знает, чем все закончится. Но эта ночь ваша. Испытайте Фортуну. Все распоряжения и разрешения отправлю немедленно. Помните! Времени у вас только до завтра!

Я наконец‑то смогла глотнуть воздуха. Он горячей лавой обжег грудь, сильная слабость охватила тело. Если бы не твердая рука Риса, я просто осела бы на пол. Нина поддержала с другой стороны. Такая сильная, несмотря на внешнюю хрупкость, и такая заботливая. Настоящая подруга, начальница, за которой любая из подчиненных пошла бы хоть в бой, хоть в ад. Бриолис отступил от кресла, давая мне место.

Я села, чувствуя, как дрожат колени и трясутся икры. Боже, момент истины? Неужели! Надежда, что может подарить столько счастья или стать последней, после которой лишь безмолвие отчаянья, неизлечимая тоска.

Звуки, запахи, краски растворились где‑то там, во внешнем мире. Колдуны и двусущие расплылись перед глазами лоскутным одеялом. Я дрожала, ощущая только, как Рис обнимает, прижимает, пытается утешить. А Нина… Нина уговаривает, как младшую сестру, гладит по голове, как маленькую, потерянную во времени девочку – одинокую без своей мамы…

Что они твердили, что делали? Не помню. Помню лишь холод, что продирал изнутри, не позволял жару лельдиса согреть, просочиться сквозь кожу. Помню страх – животный, неуправляемый, что лишил дара речи, сил и желания бороться. Я затаила дыхание, боясь поверить. Хотела действовать и до головокружения страшилась предпринять решительный шаг. Ведь он изменит все. Если маме не помогут здесь… ей не поможет уже никто.

Казалось, все эти годы я подсознательно знала, что встречу Риса, смогу передать самое дорогое существо в руки невероятных медиков. И они попытаются…

Вдруг очень отчетливо вспомнилось, как однажды пришла в холостую квартиру. С мужем мы уже развелись – просто не сложилось. Обиды нарастали снежным комом, давили и, наконец, расплющили наш хрупкий замок счастья так, как свирепые волны расплющивают песочные замки. Я сидела на кровати и горько плакала, как маленькая девочка. Чудилось – больше ничего в моей жизни не случится. Ничего хорошего. Впереди многие годы одиночества, когда обнимаешь во сне подушку и просыпаешься в холодной, пустой кровати.

– Дочка? – мягкий, немного надтреснутый голос позвал в гостиную. Я вошла, уже зная – мама заглянула в гости. У нее был свой ключ, и мама словно чувствовала, когда мне так сильно нужна поддержка, слова утешения, чье‑то участие.

Она улыбнулась – светло и тепло, похлопала по белой коже пухлого дивана. Я присела и обнаружила рядом две стопки новеньких носков… Мама зарабатывала немного, не жила на широкую ногу. Но почему‑то этот маленький жест заботы, этот недорогой подарок стал для меня самым ценным на многие годы. Я перебирала в руках носки – белые, розовые, голубые – и понимала, что не одна. Мама… она будет всегда. Мужчины приходят и уходят. Страсть затухает, словно костер, лишенный дров, превращается в пепелище пустых воспоминаний. А мама – она на всю жизнь… Вот только, как выяснилось, не мою.

Слеза скатилась по щеке, пощекотала кожу и капнула с подбородка. Рис схватил, стиснул в объятиях и куда‑то унес. Я зашлась рыданиями, затряслась, словно в лихорадке. Мама… я просто не могу, не в силах потерять тебя. Минуло столько лет, а я по‑прежнему вспоминаю те носки. Хруст бирок под пальцами, шелковистую ткань, кружева. Я так люблю тебя, мама! Не уходи, не бросай меня больше…

Некоторое время я просто рыдала в руках у Риса, не помня и не осознавая, что творится вокруг. А когда очнулась, то обнаружила, что мы уже в машине и летим – туда, в больницу, где многие годы безмятежно спит в коме пациентка Милисента.

Черные металлические копья больничной ограды сверкали в ярком свете летучих светильников. Ослепительный хоровод фонарей выхватывал из тьмы скамейки, пестрые анютины глазки на клумбах и белое здание… Запах ванили, вишневого компота, свежей выпечки просачивался в салон. Я напряглась из последних сил, собрала себя по кусочкам. Сейчас придется выходить, что‑то делать в отчаянной панике, куда‑то спешить на ватных ногах. Но Рис выскочил наружу и произнес:

– Жди.

И я замерла, словно жук, что заснул под древесной корой до новой весны. Зима заметает убежище снегом, сковывает ледяной коростой. Рядом завывают вьюги, кружат метели, трескучие морозы продирают случайного путника до костей, а жук ждет в своем привычном анабиозе, созданном самой природой…

Я не смотрела на больничный дворик, ушла в себя, постаралась отвлечься. Думала о том, какие сети лучше применить в логове заговорщиков. Какие заклятья использовать для защиты, какую тактику и стратегию. Вспоминала древние магические схватки – безумные и кровавые. Как мы зачищали после них города, леса и поля. Ловили остатки заклятий почти как охотники за призраками из голливудского фильма моей молодости.