Хлеб наемника
Наши выезды продолжались несколько недель. Портные сшили для Ее Светлости новые штаны, с которыми не было трудностей ни при снимании, ни при одевании.
Мне бы радоваться, но близость начала утомлять. В придачу к необузданности (это‑то еще терпеть можно!), женщине были нужны острые ощущения, потому что иначе она не возбуждалась. Лилиана‑Августа несчетное число раз стреляла в меня из арбалета, пыталась продырявить копьем, норовила столкнуть в волчью яму. Однажды пришлось уступить и позволить поранить себя рогатиной. Рана была глубокая, но неопасная. Впрочем, худа без добра не бывает. Дырявый камзол и окровавленная повязка, сослужила мне хорошую службу. Дворня, удивлявшаяся тому, что герцогиня привозит с охоты дичь все реже и реже, уже начинала нехорошо шушукаться. Герцог, до которого слухи не могли не дойти, увидев повязку, остался доволен.
В последнее время его светлость передвигался по коридору, держась за стенку. Возможно, мешали ветвистые рога или сказалась усталость от любовных утех …
При очередной нашей встрече в кабинете, Его Светлость довольно хохотнул, ткнув пальцем в заштопанную дыру на моем платье:
– Ну, что я тебе говорил?! Наверное, вместо зверей, ее светлость охотится на телохранителя? Ничего, ты у меня молодец. Другого она бы уже убила, – утешил меня герцог, по‑отечески похлопав по плечу. Всему на свете, как известно, приходит конец.
Во время очередной «охоты», когда я подумывал – а не поменять ли мне пост телохранителя на почетную должность убийцы, Лилиана‑Августа‑Фредерика‑Азалия погладила свой живот и объявила:
– Я беременна!
– Поздравляю вас, ваша светлость! – глупо улыбнулся я, не особо вдаваясь в смысл сказанного.
– Ты болван! – злобно выкрикнула герцогиня и пнула меня в то самое место, которым так дорожит любой мужчина.
Услышав мой сдавленный вопль, любовница сменила гнев на милость:
– Дурачок, как ты не понимаешь? В случае беременности я не имею права рисковать ребенком. Значит, муж запретит мне ездить на охоту.
– А ты ему пока не говори, – лживо предложил я, морщась от боли и злясь, что пропустил очевидный удар.
– Дурачок, – грустно повторила женщина. – Я обязана это сделать. Служанки уже догадались и доложили герцогу. Если я не буду ездить на охоту, мне не нужен телохранитель. («Вот и славно!» – возликовал я). Если я попрошу, Отто назначит тебя латником дворцовой стражи, но нужно ли это?
– Не нужно, – ответил я, не раздумывая. Если бы я сразу поступил в стражу – это было бы нормально. Теперь же перейти из личных телохранителей в простые латники мне не позволяла профессиональная гордость.
– Именно, не нужно, – кивнула герцогиня (как мне показалось – с облегчением). – Если ты останешься, то рано или поздно о нашей связи станет известно. Герцог постарается избежать скандала. Однако…
– Однако, на всякий случай, прикажет меня тихонечко прирезать и закопать в безымянной могилке, – уверенно предположил я.
– Обязательно, – кивнула Лилиана‑Августа‑Фредерика‑Азалия. – Ни у кого не должно быть сомнений, что отцом ребенка является его светлость Отто Уррийский.
Отставка выглядела буднично. Герцог вручил кошелек с двумя сотнями талеров и пергамент, в котором расписывалась доблестная служба в качестве личного телохранителя герцогини Уррийской и прочая… Я, собирался было откланяться и уйти, но Отто Уррийский остановил меня:
– Вот еще… – вздохнул он. – Я говорил, что могу наградить тебя после рождения ребенка, но думаю – лучше это сделать сейчас.
Его светлость вложил мне в руку золотой браслет, украшенный драгоценными камнями и гравировкой «За верность», а потом вполголоса сказал:
– А язык, надеюсь, ты будешь держать за плечами…
Когда выводил коня, ко мне подошел слуга. Кажется, один из псарей, которых я обидел.
– Ее высочество просила передать вам подарок, – заявил псарь, запуская руку под плащ.
Меня спасла случайность. Конь споткнулся, попав копытом в выбоину, дернулся и кинжал, что должен был войти мне под сердце, лишь скользнул по коже, разлохматив камзол.
Вытаскивая из остывающего тела клинок, выругал себя за то, что не догадался спросить – кто же его послал? Хотя, чего же тут непонятного… Лилиана‑Августа‑Фредерика мне все объяснила.
Глава третья
Странная сделка
Едва я успел сложить безделушки обратно в мешок, как Гневко заржал, предупреждая о приближении посторонних.
Мы осторожно выглянули из‑за кустов, оценивая угрозу. Так… Обоз, телег в двадцать. Определить, что именно везут, было сложно – содержимое телег тщательно прикрыто холстом. Сопровождало обоз человек десять. Судя по старомодным кирасам, закрывающим бедра, неуклюжим капелинам[1] и алебардам – городская милиция, на вооружении которой вечно экономят. Старший над латниками – моложавый субъект, опоясанный длинным мечом, экипирован в кольчугу и морион. А вот главным, по определению, был безоружный старичок в черном камзоле, черных же штанах и берете, украшенном пером. Пока латники разбивали лагерь и разводили огонь, старичок разминал длинные ноги, вышагивая взад и вперед, как циркуль по карте.
Я выругал себя за то, что не догадался отойти шагов на двести в сторону. С другой стороны, нормальные купцы доехали бы до постоялого двора. Хотя (тут мы с Гневко были согласны) опасности для нас эти люди не представляли, но я всегда старался не лезть на рожон. Но бросать понравившееся место не стал, решив, что друг другу мы мешать не будем. Пришлые так не считали. Скоро я услышал шаги и услышал нагловатый голос:
– Ты кто такой? Вставать надо, когда спрашивают!
Я даже не соизволил обернуться. Городские стражники, они чем‑то сродни баронским дружинникам – такие же спесивые и глупые. Но в отличие от кнехтов, горожане и драться‑то как следует не умеют. Дружинники, по крайней мере, время от времени ходят отбивать овец у соседей или возвращать угнанных, выезжают на большую дорогу грабить купцов. А эти только и могут, что сграбастать зазевавшегося воришку или сдирать с крестьян медяки за въезд в город.
– Чё, оглох, да? Ну я те щас уши прочищу… Ай!
Юнец, попытавшийся достать меня колющим оружием, полетел в речку, а я рассматривал трофей – тяжелую гуфу.
– Хорошее оружие, да дураку досталось! – огорченно сказал я, убедившись, что лезвие не затачивали с тех пор, как оружие отковали.
[1] Капелина – шлем с козырьком и наушниками, прикрывающий шею. Особенностью такого шлема является наносник, который можно регулировать на нужную высоту. Замечу, что носить сей головной убор очень неудобно.
