Иду за тобой 2

– Да, сейчас в этой части Илуры поздняя весна, почти лето.

– Как же тогда плодоносят деревья? – девушка удивленно ткнула пальцем в темную зелень апельсиновых листьев, среди которых мячиками сияли оранжевые плоды.

– Эти деревья могут давать несколько урожаев в год, если условия подходящие. А лейтенант, кажется, очень о них заботится.

– А когда тут сезон штормов?

– Поздней осенью.

– И как долго он продолжается?

– Месяца три‑четыре, – пожал плечами Лирам.

– Значит, сейчас мне устроили рекламную акцию, – нахмурилась девушка, – а когда я соглашусь на побережье и мягкий климат, выяснится, что нужно сидеть с закрытыми ставнями четверть года, да еще и без связи, света и свежих продуктов? Так себе перспектива!

– Цветок моего сердца, – мягко улыбнулся Лирам, одним своим видом призывая Лену не делать поспешных выводов. – Каждый из нас любит свою землю и привык к ней. Капитан старается показать свою планету с лучшей стороны, это так, но ведь он не считает ее плохие стороны неудобными или неприемлемыми. Он к ним привык с младенчества. Олстаг вот живет на заснеженной планете. Он считает нормой зиму в девять месяцев и снежный покров в полтора метра. И он будет восхвалять свой дом и свою жизнь и стараться, чтобы ты выбрала для проживания его планету.

– Ой, мамочки, – Лена сообразила, какую ответственность волей или неволей переложили на нее мужчины. Выбрать их общий дом. Место, куда они будут возвращаться. Все! Место, где будут расти их дети!

Она пошатнулась, и Лирам тотчас обнял ее за плечи, прижал к себе и тихонько сказал:

– Т‑ш‑ш, не надо бояться. Выбор всегда есть. Просто теперь ты понимаешь, чего от тебя ждут, и будешь выбирать комфортное для себя место.

– Для себя? А как же вы?

– А мы подстроимся. Мы мужчины. Наш долг охранять и защищать нашу женщину и детей, – нежно, как маленькой, объяснял альфинеанин. – Мужчины постоянно в походах или разъездах и они счастливы, когда в какой‑то точке вселенной есть место, где их ждут. Уютное, теплое, безопасное. Подходящее для их женщины и детей. А все остальное – неважно. Будет это хижина в лесу, домик на сваях, среди золотоносного мха или особняк с железными ставнями на побережье.

Вскоре Лена успокоилась, задышала ровнее, и они продолжили экскурсию.

 

Глава 6

 

На входе в галерею их догнали Элурэн и Эрнарэн.

– Здесь мы сушим бумагу, – сказал лейтенант, показывая аккуратные ряды рамок, – там стоит чан с рыбным клеем, а рядом измельчитель для водорослей. Здесь пресс. Наша бумага ценится в тех мирах, где до сих пор живо искусство каллиграфии. Ее любят покупать альфинеанцы, мурхи и дерриты. Поскольку производим мы мало, стоит она дорого.

– А почему именно бумага? – заинтересовалась Лена.

– У нас есть источник, – улыбнулся Эр, – а производство бумаги требует много воды. Плюс у нас есть вот та скала, это кусок рифа, который мои предки превратили в идеальную сушилку для водорослей. Видишь, она поднимается ступеньками? В каждой степени углубление. Туда затаскиваются водоросли, выброшенные на берег в сезон штормов, потом они сохнут и становятся сырьем для производства бумаги.

– Это тяжелая работа, – говорит Лена, осматривая скалу. Она, конечно, ступенчатая, но подниматься наверх, да еще с грузом…

– Дядя любит это дело, и у него трое сыновей. Они рыбачат, собирают ракушки на отмели и помогают ему с бумагой. На большой плавающий комбинат идти не хотят, их вполне устраивает такая жизнь.

– Значит, производства у вас все‑таки есть?

– Исключительно плавающие, – улыбнулся живому интересу эгги Элурэн. – Ты же видела в фильме. Опреснительные комбинаты волей‑неволей захватывают водоросли и мелкую живность. Из водорослей изготавливают йодистые добавки для других миров, криль прессуют, запекают в формах и реализуют в качестве пряностей, добавок и кормов для морских обитателей. Соли, извлеченные из воды, тоже идут в дело.

– Не боитесь вычерпать океан? – спросила Лена, припоминая производства собственной планеты.

– Не боимся, – улыбнулся в ответ Элурэн, – наши старейшины следят за соблюдением баланса. Они запрещают лов рыбы и крабов в сезоны размножения. Оберегают острова черепах и морских птиц. А рыболовные суда должны каждый год выпускать в море мальков.

– Мальков?

– Видела, там, в стороне, белые линии на воде?

– Не помню, что это?

– Это садки. Каждая семья вылавливает и помещает в эти садки два‑три десятка крупных рыб. Их кормят и держат год – до нереста. Потом вылавливают и помогают самке выметать икру, а самцам – тщательно ее оплодотворить. Получается не сотня икринок из тысячи, а девятьсот из тысячи или около того. Потом икринки помещают в садок на мелководье, подращивают и выпускают – кто через год, кто через два. Зависит от размеров семьи и количества их садков.

– А… если нет подходящего места для нереста?

– Некоторые семьи спасают черепашат, другие – кладки крабов. Немного, но достаточно, чтобы компенсировать то, что мы забираем из океана. Старейшины следят и порой оказывают помощь тем семьям, которые выращивают редкие виды рыбы.

– Интересно и сложно. А твоя семья?

– Морской шелк получают из ракушек. Мои сестры разводят в садках различные виды раковин.

Лена только головой покачала – ей трудно было разом охватить тот объем забот, который предстоял матери семейства на этой планете. Конечно, тяжелые работы здесь выполняют мужчины, но Лена уже убедилась, что сидеть в подушках на Илуре не получится.

Потом Эрнарэн показал ей ступени‑сушилки и садки поближе. Еще были сетки для ловли крабов, которые следовало проверять на рассвете, плетенки для лова ракушек и большие металлические корзины, в которые собирали прибрежный мусор.

К тому моменту, как солнце начало припекать, Лена успела нагуляться и проголодаться. Они дружно вернулись в дом, смыли песок и соль прохладным душем, а после собрались все вместе на тенистой веранде, выходящей к морю. Команда давно встала и успела приготовить роскошный обед из того, что нашлось в холодильниках на кухне.