Исключительно твой

– Я еще на пару деньков.

– Я до конца недели…

– А ты? Тебя тоже Афина позвала? Вы с ней вместе? Или как? – хлопает ресничками блондинка и, кокетничая напропалую, ведет длинным ноготком по моей руке.

– Ты дурочка, что ли?! Не знаешь, с кем она? – шикает брюнетка.

– Да они ж расстались давно!

Сжав челюсти, внимательно прислушиваюсь к разговору.

– Ага. Как же, – фыркает рыженькая.

– Я своими ушами слышала, как она говорила, что между ними давно все кончено!

– Вряд ли это ему, – девица поднимает глаза к небу.

– Почему ты так решила?

– Потому что после такого велик риск скончаться самой. Он же на ней повернут!

Та‑а‑ак, это ж они про Афину, так? Получается, у нее кто‑то есть? Или был. Она поэтому сказала, что у нас ничего не выйдет? Сбавляю скорость, поймав себя на том, что не очень‑то хорошо контролирую ситуацию. Перед глазами мелькают точки, складывающиеся в слова «моя», «моё». Ни хрена себе, как меня пробрало! И это учитывая, что между нами еще даже толком ничего не было.

– Ой, а мы магазин проехали… – спохватывается одна из девчонок. Я притормаживаю, разворачиваюсь осторожно, но пыльная взвесь все равно поднимается над пустынной дорогой.

– А как тебя зовут, красавчик?

– Марат.

– Я – Леся, это Милана, Сашка, Рита и Вета.

– Значит, вы приехали по просьбе Афины? – пытаюсь осторожно прояснить ситуацию. Паркуюсь на небольшом пятачке у магазина.

– Угу. Она в этом интернате росла, ну и вот… Хочет защитить.

– А нам несложно, – подхватывает другая девчонка. – Ритка, ты куда это?

– За винишком, – усмехается Вета, глядя в спину приятельнице. – Куда ж еще?

– Афина строго‑настрого запретила бухать в лагере!

– Вот пусть и не бухает. А я от скуки скоро помру.

– Допросишься ты! Вышвырнут тебя.

– Невелика потеря. Много мне радости в этой глуши куковать.

– Так какого черта приехала? Сидела бы дома.

Рита на последнее замечание никак не реагирует. Только выставляет перед собой фак. Я морщусь. Вот вроде и живу я в этой культуре с рождения, а все равно она мне как будто чужда. Разве женщина может вести себя так?

Беру тележку. Иду между неказистых витрин. Даже вспомнить не могу, когда я вот так лично сам что‑нибудь покупал. Придирчиво изучаю этикетки. Срок годности и состав. Из всего этого я могу приготовить разве что мясо. Кладу в тележку несколько лотков с курятиной. Девки покупают что‑то свое, не упуская возможности при случае состроить мне глазки.

– А ты ж нам составишь компанию?

– Посмотрим.

– Вечером веселей. Жара не такая, можно искупаться, потанцевать.

Бурчу что‑то невнятное. Расплачиваюсь за покупки. Забиваем багажник. Всю дорогу до лагеря девчонки напропалую со мной флиртуют. Я вяло отмахиваюсь. От стоянки до полевой кухни идти прилично. Делать нечего. Вызываюсь помочь девчонкам донести сумки.

– Марат, а ты вечером свободен?

– Как сказать, – ухожу от ответа.

– А пойдем купаться? Голышом. Я так ненавижу все эти купальники. Но сама из‑за местных боюсь. Мало ли что у них на уме.

Девки хихикают. Закатывают глаза. Намек весьма и весьма непрозрачный.

– А то, что здесь детей тьма, тебя не смущает, Никитина? – доносится глубокий, отзывающийся лаской в животе голос.

– Ой, Афин, а мы тебя не заметили.

– Я так и поняла, – усмехается та. Нечитаемый взгляд соскальзывает на мою руку, за которую прочно вцепилась девчонка. Оуч… Я машинально стряхиваю чужую загребущую лапку. Бутылки в пакете звякают. Афина недобро сощуривается.

– Надеюсь, это лимонад.

– А если нет? – выступает вперед Рита.

– А если нет, то тот, кто это приобрел, забирает свое барахло и валит отсюда на все четыре стороны.

– Это благодарность за то, что мы пришли тебе на помощь?! – рычит девица, наступая. – Да если бы не мы, здесь бы все с землею сравняли!

– Вы помогли не мне. А детям. И не за просто так, – цедит Афина. – Вы с ней заодно? – оборачивается к остальным девочкам.

– Нет. Мы говорили, что алкоголь покупать не надо. Но кто нас послушал?

Взгляд Афины скользит дальше мимо меня. Будто я – вообще пустое место.

– Я только помог донести, – замечаю тихо, и улыбка помимо воли касается моих губ. Афина в ярости – это что‑то. У меня слабеют коленки. У меня кружится голова. У меня такой стояк, что сдохнуть просто. – Не могу разрешить женщине таскать тяжести, даже контрабанду.

– Блин, ты такой классный! – стонут девицы. Афина громко фыркает.

– Не злись, – подхожу к ней, опускаюсь на корточки. – Это тебе.

Афина недоверчиво заглядывает в пакет.

– Курица? – удивленно хлопает глазами.

– Угу. Разве я не добытчик? – улыбаюсь. Ну, пожалуйста, пожалуйста, давай уже, выдыхай. Не нужны мне эти малолетки и даром. Ты же умная девочка…

– Э‑э‑э… Еще какой. Спасибо, что она, по крайней мере, по частям и без перьев. Теперь, видимо, предполагается, что я должна ее приготовить?

– Готовка – женское дело, – пожимаю плечами.

– Т‑ш‑ш!

– Что?

– Ты здесь со своим махровым сексизмом потише. Девчонки‑то у меня в основном феминистических взглядов. Рассоришься, никто больше не позовет купаться.

– Ревнуешь? – касаюсь ее подбородка пальцами. Фиксирую взгляд своим.