Из чаши

Калист очнулся, почувствовав, как ему под веки пробивается яркий мигающий свет. Это солнце заглядывало в лобовое стекло автомобиля. А мигал свет от того, что солнце то и дело закрывал подвешенный на четках под зеркалом заднего вида деревянный крест. Рей застонал и сел на заднем сиденье. Вообще‑то нейрохлыст не должен вызывать длительную боль, но во время удара Рей прикусил кончик языка, теперь на подбородке запеклась кровь. Электромобиль оказался специальным, между задним и передними сиденьями стояла перегородка из прочного стекла, с маленькими отверстиями, окна не открывались, а кондиционер явно сломался. Дышать было нечем. Префект сидел за рулем, на месте пассажира рядом с ним глухо позвякивал солидный мешочек. Крестьяне не доверяли тамплиерским долговым распискам, предпочитали «настоящие деньги», золотые и серебряные монеты, ими и одаривали начальство. Реймонду на заднем сиденье, кроме сумы с пожитками, составлял компанию массивный металлический кувшин. Наверное, один из сельчан хотел подпоить префекта, но в итоге сам напился и подарил чиновнику фамильную реликвию – старую посудину.

– Очнулся? Мне не в первый раз приходится использовать бич для вербовки. Много кто не хочет брать на себя подвиг ратного дела. Но правда, когда тебя затаскивали в машину, никто из родственников не коснулся тебя, ни братья, ни сестра, ни отец с матерью. Мать даже не вышла из дома. Тебя уложили на сиденье посторонние люди.

– Черт с ними, с родственниками, – буркнул Калист.

– Упоминаешь нечистого вместе с семьей своей – это грех. Я твоих родителей знаю. Отцу помогал наладить поставку леса для столярного дела. А мать еще лет пять назад была красавицей. И ткать умеет потрясающе, я своим дочерям у нее платки заказывал. Что же им так с тобой не повезло? Или то промысел Божий? Или как раз не Бога то воля?

Рей не ответил, да и чиновник не ждал ответа. Машина как раз свернула с ухабистой грунтовки и помчалась быстрее. Иногда из‑под колес летели комья свежего навоза, ведь по шоссе тащилось множество телег, запряженных всевозможной скотиной. Калист обливался потом и смотрел в окно. Дорога взбиралась с холма на холм, вокруг был привычный Рею пейзаж, похожий на застывшие желтые волны. Выглядели бесконечные холмы с дубовыми рощами живописно, но Рей знал, как трудно выращивать на неровных склонах еду, сколько усилий уходит на один полив грядок. А дорога все петляла, ныряла вверх‑вниз. Мелькали деревеньки с церквями, ведущие к богатым хуторам кипарисовые аллеи, яркие апельсиновые плантации. Электромобиль юрко обгонял медленные трактора с прицепами, больше усилий ему требовалось, чтобы оставить позади немногочисленные грузовики и автобусы. И один раз мимо стремительно пронесся курьер на гравибайке, моментально растаял впереди. На повороте к административному центру префектуры чиновник остановил машину, сходил в придорожный трактир и вернулся с двумя одноразовыми чашками мясного супа. Калист выхлебал свою порцию очень быстро, не сказав спасибо. Дальше путь лежал не в префект‑центр, а в более крупный город – Мансен, центр всего магистрата.

Они ехали еще несколько часов, солнце клонилось к холмам, свет вокруг сделался не желтым, а как говорили на Доминике, «цвета невинной кожи». В низинах густели сумерки.

– Это еще что?! – вдруг выпалил префект, когда машина поднялась на край очередной долины.

– Я не вижу! И мне надо отлить, – жалобно сказал Рей.

– А ну терпеть! Сейчас проскочим долину, тогда! Иначе на час здесь застрянем, – и префект выжал полный газ.

Кувшин, звякая, свалился с сиденья, а Рей увидел, как впереди по дну долины ползет к дороге темная колышущаяся масса. Рей сначала не узнал ее, но когда машина пролетала на скорости перед самой стеной шерсти и мяса, Калист понял – это огромное стадо доминиканских коней – першеронов, которых выращивали ради их пышного волоса и на еду. Каждый взрослый чудо‑конь высотой был до чердака дома, в котором жила семья Калиста.

Взлетев на другой край долины, префект затормозил.

– Чем воняет? – спросил он, открывая заднюю дверь. – Ты не дотерпел‑таки?

– Нет! – Рей выбежал и еле успел расстегнуть штаны у обочины.

Табун как раз перекатился через дорогу. Пока Калист справлял малую нужду, префект задумчиво разглядывал лошадей. Из долины долетали глухие конские вздохи, надрывный лай псов‑волкодавов. Пастухи носились вдоль табуна на гравибайках, а сверху контролировал самолет. Конца‑края массе першеронов не было видно. Во главе табуна шли самые здоровые, лоснящиеся кони. Они пожирали всю лучшую траву на пути. А идущие следом довольствовались объедкам, травинками, затоптанными и забросанными навозом.

Рей застегнул штаны и подошел к префекту.

– Выбрось лучше курицу, это она протухла и воняет, – сказал чиновник, все так же глядя на табун, – не знаю, может, в Оакенбоксе люди крепкие на живот, но поверь, тебе придется ждать отправки несколько дней, и лучше провести их здоровым. А мне после твоей лежалой на жаре птицы придется машину чистить.

Рей вернулся к машине и залез в суму. Курица и правда испортилась. Рей зло швырнул ее в сторону. Выкинул бы и все свои попахивающие пожитки, но там были Библия и икона, даже Рей не мог их бросить. Он положил суму обратно на сиденье.

– Зачем они гонят так много першеронов? – спросил Рей у префекта. – Они же вытопчут землю, расти ничего не будет.

Это была правда. Рей видел на городской ярмарке доминиканских першеронов в загоне, даже один такой конь непрерывно поглощал специальный корм из грузового контейнера, а сколько сожрет такое немыслимое стадо, как сейчас идет по долине, трудно вообразить.

– Их выгоняют перед убоем, всех на живодерню. А земля… На землю плевать. Большая беда, Реймонд, когда власть над землями получают те, кто эти земли не любит, – неожиданно горько произнес префект.

 

Приехали они к месту назначения глубокой ночью. Мансен – центр магистрата Сент‑Мансен, большой город. Десяток соборов, духовная академия, представительства основных рыцарских орденов, заводы, отделение банка тамплиеров с собственным золотохранилищем. На улицах лежала не брусчатка, а какой‑то невиданный для Рея черный материал. Пока ехали по городу, Рей глядел во все глаза на закрытые магазины с яркими витринами, на легковушки у домов, милицейские патрули с мигалками, на женщин в платках, спешащих по тротуару в этот поздний час. Для Калиста это словно другая планета, даже гужевому транспорту был запрещен въезд в центр Мансена. Никогда еще Рей не забирался так далеко от дома, самая дальняя для него поездка была в пятьдесят километров от деревни, в монастырь Сан‑Себастьян на Пасху несколько лет назад.

Префект подрулил к кирпичному зданию с фальшивыми колоннами и решетками на окнах, наверняка какое‑то государственное учреждение. Встречать их вышли два милиционера. Первым зашел в здание префект с папкой документов, следом Рей со своим мешком, позади милиционеры. Префект передал документы на Калиста заспанному дежурному.

– Все, парень, дальше ты сам. А мне в гостиницу пора. Удачи.

Милиционеры быстро обыскали, провели Рея по коридору и втолкнули в какой‑то зал. Изначально это явно было место для заседаний, но теперь оставшиеся стулья занимали спящие люди, кто просто в скромной одежде, а кто в тряпье. Электрическая люстра под потолком еле светила. Стульев было мало, в основном пол устилали соломенные матрасы. Слева от захлопнувшейся за Реймондом двери лежала груда таких матрасов, но свободного места на полу, чтобы расположиться, Калист не видел.