Как защитить диплом от хищников

Я только сейчас поняла, что имел в виду Смерч под: «Ты не говоришь…» Он, с его‑то чутким слухом, наверняка уже давно почуял, что к нам приближается магистр. И, судя по «о тебе правду», мой преподаватель был не в курсе, что я нарушила закон. Пока что…

Но если клыкастый решит поймать проклятие болтливости, то… Это был наглый, циничный шантаж. И от понимания, что придется ему поддаться, хотелось придушить одного вампирюгу!

– Отчасти, – недовольно процедил Смерч.

А затем оттолкнулся от стены ладонью и сделал шаг назад. Чувствовала ли я себя после этого свободной? С учетом скорости реакции клыкастого – нет.

– Тогда я все же представлю тебя своей дипломнице. Трис, разреши рекомендовать тебе Кристофа Норд дэн Рохт Ойло. Дипломата. Аристократа. Члена совета безопасности Ринкора, посла в Тиббенойской долине холмов… – и вроде бы Катафалк перечислял должности, но вот почему мне слышались характеристики: «высокомерный», «циничный», «и вообще далеко не подарок». – И мой давний университетский друг, – закончил преподаватель.

Последнее и вовсе было сомнительным достижением. Особенно в свете того, что половина студентов‑артефакторов просто ненавидела Катафалка, а вторая половина к тому же хотела его еще и убить. И, ходят слухи, некоторые отчаянные психи даже пытались.

В общем, утешительного в словах Грейта было чуть меньше, чем совсем ничего. При таком раскладе Смерч мелким вором, которому нужен пособник, явно не был. А жаль! Преступника вот можно в темной подворотне приласкать разводным гаечным ключом. А дипломата в публичном месте средь бела дня – даже матом нельзя! Ибо оскорбление личности, травма тонкой душевной организации, урон репутации… Ну, и какие еще там статьи кодекса откопают ушлые юристы?

Эх, какая хорошая версия накрылась… Зато теперь понятно, отчего разозлился клыкастый. Чтоб его, всего такого благороднутого, – и бандитом поименовали!

– Ну а Трис я успел тебе отрекомендовать еще до вашего с ней забега, – подпустил шпильку Катафалк. Вот ведь язва! Причем хроническая, а не эпизодическая.

Так и тянуло из принципа возразить, что это вообще‑то была погоня, но честной я хотела быть меньше, чем свободной. Поэтому промолчала.

– Я помню, – сухо отозвался Смерч. – И еще раз благодарю за помощь в поиске, Ульрих.

– Но ты ведь не хочешь просто так взять и уйти, Крис? – Катафалк изогнул бровь. – Я могу тебе простить, уведи ты у меня из‑под носа какую‑нибудь красотку. Но дипломницу…

– Обсудим? – вкрадчиво отозвался клыкастый.

– Трис, подожди немного, – Катафалк произнес это тем особым тоном, каким экзорцисты призывают архидемонов к порядку.

А я… Я поняла, что даже захоти сейчас дать деру, не выйдет. И даже не потому, что меня опознали, а следовательно, теперь выяснить, где я живу, чем дышу, для вампира – вопрос пары минут и одного открытого личного дела. Я отбила пятки. Это я ощутила в полной мере только сейчас.

Потому, кивнув профессору Грейту, дескать, все поняла, тихонечко заковыляла к скамейке, что стояла недалеко под старой акацией.

О чем беседовали два то ли приятеля, то ли противника, увы, отсюда расслышать не удалось. Зато запоздало дало о себе знать нервное напряжение. И чтобы хоть как‑то его сбросить, я начала крутить в руках артефакт Мервиуса. Плетения, силовые нити… Казалось, мои пальцы живут своей собственной жизнью. Варианты комбинаций я перебирала все быстрее и быстрее, щелкая их один за другим. Словно это было не одно из величайших творений мастера‑артефактора древности, а… обычная головоломка.

Я не сразу поняла, что произошло, когда крышка щелкнула. Вот только на тихий звук оглянулись и вампир, для которого труда не составит расслышать даже шелест падающего с дерева листа, и Катафалк. И если первый выглядел изумленным, то второй сиял от гордости. Словно лично только что взломал защиту.

А после, больше не говоря ни слова, эти двое кивнули друг другу на прощание и вампир направился ко мне, а Грейт взялся за ручку двери, чтобы вернуться в академию. Но Катафалк не был бы Катафалком, если бы не припечатал напоследок:

– Рохт Ойло, учти, ты за эту девочку клыками отвечаешь.

И вот странность: при упоминании собственных зубов Смерча перекосило. Словно на его прикус сегодня уже то ли хотели покуситься, то ли даже покушались.

– Пойдем, – скомандовал Кристоф, зависнув над скамейкой.

Пришлось вставать. Вот только едва поднялась с лавки, как тут же скривилась: ноги отозвались болью.

– Что такое? – нахмурился вампир.

Пришлось сознаваться, что забег по лестнице не прошел даром. На это сын ночи лишь покачал головой.

– Сиди здесь, сейчас подъеду, а потом в целительскую.

Я не выдержала: то чуть ли не придушить хочет, то вдруг забота.

– Зачем? – Смотреть снизу вверх на вампира было неудобно. Еще и солнце било в глаза.

До сегодняшнего утра я думала, что вампиры те еще аллергики: не переносят света, чеснока, осины… Но то ли мне попался до безобразия здоровый индивид, то ли большинство слухов о детях ночи – уловки репортеров, чтобы побыстрее продать газетный тираж.

– Затем, что для участия в деле мне нужен здоровый напарник. – И он ушел.

А я, осознавая, что добегалась, да и допрыгалась тоже, осталась. В руках по‑прежнему был уже открытый артефакт, на дне которого лежала свернутая в трубочку маленькая записка.

Развернула ее и прочла: «Приветствую, магистр». Усмехнулась. Послание предназначалось явно не мне. Я еще даже магом официально называться не могла. Только адептом. А тут обращение уже к мастеру чар…

Интересно, на кого это было рассчитано?

Именно этот вопрос я и собиралась задать, как только вампир вернется. Но, когда увидела Смерча, как‑то об этом подзабыла. И было отчего.

Черный спортивный чабиль клыкастого притормозил вровень со мной. Да как! Умудрившись развернуться на сто восемьдесят с заносом. В общем, организовал два дела сразу: и полукруглый росчерк от шин на асфальте после дрифта оставил, и инфаркт случайным зрителям организовал.

– Впечатляет, – хмыкнула я. – Но все же не стоит так перегружать переднюю ось.

Вместо ответа Смерч вышел из машины и, обогнув ее, открыл дверь пассажирского сиденья. Того, что рядом с водителем.

Только через миг я поняла: для меня. И это было непривычно. Потому что в этой жизни я делала все сама. Всегда.

И этот простой жест вежливости, может, даже восприняла бы как покушение на мою самостоятельность и независимость, но… Я настолько вымоталась, что для того, чтобы расписаться в собственном бессилии, энергии уже не было. Какие уж тут возражения? Только взгляды. Да и те не мои, а Смерча.