Красная королева

Но обещание рая за стенами Города поддерживало Алису. Ею двигала мечта о горной долине, и озере, и небе, голубом, а вовсе не сером. Столько пройти, столько пережить – и обнаружить в конце лишь выжженную землю… Это показалось ей столь несправедливым, что заплакать теперь представлялось единственно разумным. Алиса позволила нескольким слезинкам разочарования выкатиться из глаз и увидела, как они упали в пепел у ее ног и тут же исчезли. Тогда она утерла лицо и сказала себе, что этого довольно, спасибо большое.

Алиса обошла холм, чтобы посмотреть, что там, по ту сторону. Вдалеке сверкал Новый город. Его высокие стены и белые здания мерцали на горизонте. А где‑то в кольце Нового города, в его крепких объятиях, чернела язва Старого города.

– Никогда не думала, что он такой большой, – сказала Алиса присоединившемуся к ней Тесаку.

Мания сменилась печалью, и он снова сник, хотя Алиса и не знала, от собственных ли мыслей или от окружающего пейзажа.

Объединенные города выглядели огромным пятном на простирающейся до горизонта равнине.

«Конечно, Город должен быть гигантским», – подумала Алиса. Ведь им потребовалось много дней, чтобы добраться от лечебницы до логова Кролика, и все же они увидели лишь малую часть Старого города. Из‑за плотности застройки тот казался меньше, чем был на самом деле.

– И что нам теперь делать? – пробормотала Алиса, возвращаясь ко входу в пещеру.

Тесак тащился за ней в безмолвии – мыслями он был не здесь.

Они рассчитывали, что сумеют добыть воду и еду, едва выберутся из туннеля, но теперь это не представлялось возможным.

– Тут где‑то должна быть деревня или город, – сказала Алиса Тесаку. – Не все же в мире живут в Городе. И за этой пустошью должно что‑то быть, иначе Чеширскому и остальным волшебникам туннель был бы не нужен.

Тесак присел на корточки и провел пальцами по темной субстанции, покрывавшей землю.

– Тут все сгорело.

– Да, – согласилась Алиса. – И сгорело каким‑то неестественным образом. Это не похоже на обычную золу.

– Магия?

– Полагаю. Но зачем какому‑то волшебнику понадобилось сжигать все вокруг? И давно ли это случилось? Кажется, пожарище тянется до самого края Нового города. Почему же Город не сгорел тоже?

– Что бы ни случилось, можешь быть уверена, никому в Городе об этом не сообщили, – буркнул Тесак.

– Но жители Нового города… Как они могли не заметить, что все вокруг в огне?

– Ты когда‑то жила в Новом городе, – сказал Тесак. – Ты замечала хоть что‑нибудь, на что не указывали тебе министры?

– Нет, – признала Алиса. – Но я ведь тогда была ребенком. Я мало что замечала кроме своего сада, своей гувернантки и своей семьи.

«И Дор», – подумала она, но вслух не сказала. Крошки Дор, маленькой сони, побежавшей за Кроликом. Дор, продавшей Алису мужчине, который надругался над ней, который пытался ее сломать. Дор, ее лучшей в мире подруги.

Мысли о Дор заставили Алису вспомнить чаепитие с Кроликом и Моржом и огромное блюдо с кусками торта, чудесными кусками торта, украшенными высокими разноцветными кремовыми шапочками. Что угодно она отдала бы сейчас за торт – но только не за торт Кролика, в который он подсыпал порошки, чтобы она стала слабой и податливой.

На мгновение ей захотелось получить волшебную посылочку от Чеширского, посылочку с едой, да только вот для этого нужно было с ним связаться, а этого Алиса не хотела.

Хотя, может, ей самой удастся наколдовать им еды? Алиса еще не привыкла к тому, что она волшебница. Видимо, поэтому она еще не позаботилась об их пропитании. Возможно, здесь, так далеко от Города, она сумеет найти другого волшебника, который ее чему‑то научит? Не могут же они все быть такими ужасными, как Гусеница, и Кролик, и Чеширский, и Бармаглот.

Нет, она должна перестать думать о Бармаглоте. В желании ведь говорилось, что она забудет о нем, и он умрет. Значит, ей нужно забыть, ведь ей больше ни за что не хотелось увидеть последствия ярости Бармаглота. Реки крови и груды тел на улицах Старого города. На застывших, немых улицах, где не осталось ничего живого, кроме нее и Тесака.

«Совсем как здесь», – подумала Алиса. Только она, Тесак – и выжженная земля.

Здесь, посреди магического – вероятно – пожарища, вспоминая об ужасах, совершенных обитателями Старого города, верить в существование доброго волшебника казалось довольно наивным.

– Возможно, это власть развратила их, – пробормотала Алиса.

Мысль оказалась настолько пугающей, что ей внезапно вообще расхотелось пробовать творить какую‑либо магию. Долгие годы она прожила под воздействием лекарств, которые заставляли ее думать, будто она сумасшедшая. Можно сказать, что она только‑только начала узнавать эту Алису, понимать, каково это – быть собой. И она предпочтет вообще не пользоваться магией, чем сделаться кем‑то неузнаваемым.

– Кого развратила власть? – переспросил Тесак.

– Эм‑м?

– Ты сказала: «Возможно, это власть развратила их».

– Волшебников. Мы пока не встретили ни одного достойного.

– Да, – кивнул Тесак. – Но это не значит, что таких не существует. В той истории, что рассказал нам Чеширский, добрый волшебник избавил мир от Бармаглота. По крайней мере, на какое‑то время.

– Конечно, – сказала Алиса. – Я и забыла.

– Хорошее легко забывается, – заявил Тесак, и фраза эта, похоже, вызвала у него очередной приступ задумчивости. Он сел и принялся вяло чертить что‑то на золе острием одного из своих многочисленных ножей.

Алиса решила оставить его в покое. Тесак и в лучшие времена не отличался разговорчивостью, и попытки втянуть его в беседу только расстроят их обоих.

Все‑таки попробовать чуточку магии не повредит. Они сейчас все равно никуда не пойдут, а Алиса проголодалась.

Единственное волшебство, которое у нее получалось сотворить – по крайней мере сознательно, – принимало форму желания. Она пожелала, чтобы Бармаглот оказался в склянке; пожелала, чтобы связь между ней и Чеширским разорвалась. Значит, и вкусную еду стоит только пожелать.

Алиса устроилась в нескольких шагах от Тесака и его рисунков, отметив при этом, что он не просто бездумно водит ножиком по грязи. Нет, в его работе была система; узор становился все больше, все замысловатее. Тесак уже стоял на цыпочках, согнувшись, как обезьяна, и метался взад и вперед, дополняя свой рисунок.

– Что ты делаешь? – с любопытством спросила Алиса.

Тесак только неразборчиво буркнул, и Алиса нахмурилась.

«Что ж, раз он так…»

И она, нарочно повернувшись к нему спиной, сосредоточилась на своей задаче.

«Итак, – подумала она, уже трепеща от предвкушения, – что же пожелать первым делом?»