Кроха для эгоиста
Эта ночь будет очень долгой.
Глава 3
Дмитрий Воронцов
– Баран, алло, ты меня слышишь? – истерика в моем голосе совсем не произвела впечатления на Витьку Баранова, бывшего одноклассника, а ныне аж целого полковника полиции.
– Ты рамсы то не путай, Воронок. Какой я тебе Баран, конь ты вавилонский? Я для тебя Баранов Виктор Георгиевич, начальник ГОВД, уважаемый человек. Вот когда уяснишь для себя это, позвони. А сейчас мне некогда. Я близнецов на слоне катаю, мать его серую за ногу, – уныло выдал полковник.
– Ты там с глузду не двинулся, Витек? Какой слон? Ты чего, на детей противогазы нацепил и пытаешь? Ну вы мусора лютые вообще, – ошарашенно хмыкнул я, представив очуменную картинку. Витька сам похож на слона – огромный, носатый и ушастый. Женился он сразу после того, как вернулся из армии, на Таньке Коровиной. Он ей в школе все косы ободрал до лысины. От той любви Танюха поимела нервный тик, панические атаки и нервную сыпь. Но, в общем, жизнь штука странная. На это недвусмысленно намекают мальчишки‑близнецы, красивые как поросшая новыми волосами мама и шебутные, как папа полковник в лучшие свои годы.
– Да в Тае я, черт бы подрал эту экзотику. Жрать нехрена, одна параша. Я бы курочки гриль заточил, картошки, «шубу». Огонек бы зазырил. А вместо этого лазим по каким то джунглям. У Таньки вчера мартышка сперла косметичку, а в ней мазюкалок на тысячи. Вою было. А сама виновата. Изнылась вся, поедем, да поедем. Разведусь, говорит. Ты, говорит, работу свою больше любишь, чем меня. Ну какой новый год без снега, елки и бани. Слышь Воронок, а ты чего звонишь то? Дорого тут. Роуминг, чтоб его… – вспомнил спустя двадцать минут нытья бравый полкан.
– Вить, у меня тут трындец, – истерично заорал я, заткнув пальцем свободное ухо, потому что мелкая вонючка в соседней комнате начала очередную часть марлезонского балета. – Мне нужна помощь, срочно. А то ты рискуешь потерять своего друга навеки.
– Что, и водки не попьем холодненькой, когда вернусь? – уныло поинтересовался Баран. – Давай, что там у тебя. Заказали? Завод отжали цементный? Ничего нового, короче. Вот скажи, Дим, когда ты остепенишься уже? Пора давно. Детишками бы обзавелся, стал бы нормальным членом общества. А не просто членом. Сейчас позвоню заму своему, он сам вряд ли сейчас способен на активные действия, но пришлет к тебе тех бедолаг, что в праздники батрачат. Ты это, многого не ожидай… Так что там, чтоб означить круг работы парням…?
– Ребенок. Сопливый вонючий, орущий младенец, – хныкнул я, и замер, слкшая тишину на том конце провода. Прервалось что ли? Я даже в мембрану подул, зачем‑то, ну для проверки связи…
– Кхм… – наконец ожил Баран, – Димас, ты пил что там? Или… Слушай, Воронок, ты б поосторожнее с ханкой то. Я понимаю, большие деньги дают большие возможности. Но…
– Витя, твою мать, – мой вопль явно не понравился притихшему существу, которое замолчало всего секунду назад. Вой возобновился с такой силой, что мне показалось, что моя черепная коробка как у кота из мультика раскололась пополам. – Это кошмар, ты слышишь? Спаси, умоляю. Мне подкинули младенца. Он орет, гадит под себя, ссытся на мой диван. Он…
– Прости, не слышу. Алло, алло. Связь плохая, подумаю, что можно… – проикал чертов полковник и мне в ухо понеслись короткие гудки. Черт, черт, черт. Я снова набрал номер поганца Барана, еще и еще. Механический голос на английском сообщил мне, что абонент не абонент.
И что мне оставалось делать? Что? Не выкинешь же на улицу подарочек, перевязанный пышным розовым бантом? Я ж не зверь, в конце концов. В одном Баран прав. В праздники сбагрить орущую проблему у меня почти нет шансов. Почти…
– Вы прочитали записку? – крикнула мне в спину девка, когда я прижав к груди список того, что надо младенцу, убегал из дома. Нет, не прочитал. Да и зачем? Завтра избавлюсь от проблемы. А лишние знания – многие печали, как известно. Ну да, я струсил. Сдрейфил. Очканул.
Никогда в жизни я не стоял на коленях ни перед кем. Но сегодня готов был валяться возле дешевых кед мелкой ведьмы, глядящей на меня с жалостью и вызовом. Умолять ее, рыдая до соплей. Обещать ей золотые горы. Дать ей все, что она только пожелает. Лишь бы она не ушла. И наверное я сошел с ума, от вида этой малявки. От того, скакой нежностью она прижимала к груди сопящее дитя. Потому что как иначе объяснить то, что сейчас я, одетый в пальто от Хьюго Босс, засаленную кепку, украшенную петушиным гребешком, сильно воняющую жиром и чуть‑чуть недорогим шампунем, гоню свой Кадиллак Эскалад в какую‑то Тмутаракань. В которую наверняка страшно заезжать даже на жигуле копейке. Тачка насквозь пропиталась запахом жаренной на машинном масле, курицы. А я счастлив, что не слышу детских воплей.
Короб этот гребаный страшно неудобный. Эта мелкая, интересно, не боится шлындать ночами по таким гиблым местам. Я даже слегка дрейфлю. Тачку бы найти потом в полной комплектации, что конечно вряд ли. За то короткое время, что я буду унижаться, скорее всего с нее скрутят все, что только можно скрутить. Да и хрен с ней. Зато подальше от апартамента, захваченного существом, которое в разы страшнее местной гопоты.
– Цыпа‑дрипа, кококо, жить вам будет нелегко, – проорал я в испуганное лицо, отворившего передо мной дешевую обшарпанную дверь, мужичка. Захлопал локтями по своим ребрам. Боооже, хоть бы эта ночь быстрее кончилась. Вроде, слова другие чертова ведьма мне велела говорить. Но они выветрились из моей головы, как алкоголь, который мы с Лехой употребили, кажется, миллиард лет назад. – Тухлятину заказывали? Тьфу ты, прости господи, вкуснятинку. Я доставил, – показал пальцем за спину. Дядька сбледнул лицом и попытался захлопнуть перед моим носом свою фанерную воротину. Дурачок. Неужели думает, что это предотвратит доставку ему деликатеса.
– Я перехотел, – икнул мужичок, кинув в меня смятые мелкие купюры, которые до этого крепко сжимал в судорожно сжатых пальцах. – Мне Зинка вообще сказала, что надо вегетарианцем становиться.
– Зинка? – я вытаращился на дядьку, который попытался слиться с темнотой.
– Ну да, баба моя. Слышь, петушок, отпусти меня, а…Ну цыпленочек, ну уважаемый господин курочка, – умоляюще хныкнул любитель кур гриль, и бодро пополз в недра своего жилища.
– Как ты меня назвал? – я взвыл от ослепляющей ярости. Ухватил завернутую в фольгу курицу, и с силой запулил ее вслед заду обтянутому трениками, исчезающему в красиво мерцающем елочными огоньками пространстве. Содрал с головы уродскую кепку, бросил ее под ноги, потоптался на ней. Поднял, расправил, снова водрузил на голову. Красные пятна в глазах стали разлетаться, так что я наконец снова обрел способность видеть и соображать. Навесил на лицо свою самую милую улыбку и пошел туда, где исчез мой первый клиент куролюб. Надо же доделать дело до конца. Дядька сидел под симпатичной елочкой и запихивал в себя жареную цыпу. Прямо пальцами, судорожно и при этом еще плача.
– Я забыл. Вы должны оставить отзыв о доставке, в приложении нашей забегаловки, – радостно гаркнув, сунул дядьке флаер. – Надеюсь не нужно объяснять, что ты должен написать в комментариях?
