Кроха для эгоиста

– Помыть бы тебя, – промельк моего здравомыслия я тут же задвинул подальше. Что там делала снегурочка? Схватил стоящую рядом баночку и потряс над мелкой вонючкой. Неплотно закрытая крышка отвалилась, и в воздух поднялось отвратительное облако белого порошка. Я чихнул так, что показалось мне разорвет морду. Девчонка взвыла, словно ее зад присыпали не тальком, а кайенским перцем.

– Ненавижу. Ненавижу тебя, мелкая вонючая тварь, – проорал я, пытаясь проморгаться. Глаза заволокло молочной пеленой. Не хватало ослепнуть еще. – Никогда, слышишь. Я клянусь всеми богами, никогда я не одурею настолько, чтобы захотеть иметь детей.

 

– Аааааа, – надрывно заверещало существо, на которое я истерически пытался нацепить гребаный подгузник. Задрыгалось, словно в это не младенец, а одержимый бесами грешник. Того и гляди вырвется и поползет по стене. Я наконец то справился с уродскими липучками на непромокаемых штанишках, даже немного сплясал от счастья. Подхватил девчонку под мышки… Гребаные штанишки упали к моим ногам, на мое голое пузо потекло что‑то горячее. Девчонка явно бракованная. Черт, она меня что…. Ооооо.

Упал я в кресло через час. Наверное в тот момент я был готов сдохнуть. На город начал опускаться шикарный розовый рассвет. Мелкое исчадье, насосавшись молока, словно пиявка, вырубилась, засунув в рот большой пальчик. И если бы я не знал, на что способен этот монстр, то может быть даже бы умилился.

– У меня никогда не будет детей. Надо посоветоваться с врачом, пусть меня стерилизуют, – прошептал я, проваливаясь в черную яму сна. Девчонка чуть шевельнулась в своей корзине.

Сознание возвращалось в меня толчками. Снилось, что я лежу на столике, а крошка, огромная и от чего‑то бородатая, трясет у меня перед лицом погремушкой. Голова, казалось, разорвется от мерзкого грохота. Бородатый монстр улыбался и агукал, а я старался не обделаться от леденящего душу ужаса.

– Боже, господин Воронцов. Да очнитесь, – наконец услышал я далекий голос Галины Павловны и открыл глаза. – Слава богу. Я уж подумала… Господи.

Испуганная горничная склонилась надо мной, и я вздрогнул. В руках она держала мелкого монстра, чистенького, переодетого, судя по улыбающейся розовой физиономии очень довольного.

– Не приснилось. Мать ее, – пробубнил я, только сейчас осознав что валяюсь на полу, полуголый, весь в присыпке, в одной резиновой перчатке на руке и почему‑то бахиле на голове. Странно. С трудом поднялся на ноги. – Как вы усмирили эту адскую тварь? Как вам это удалось?

– Это девочка. Хорошенькая, – испуганно проблеяла приходящая горничная, глядя на меня с ужасом. – Где вы ее взяли?

– Украл, готовлюсь принести кровавую жертву богам, а потом сожрать, – прорычал я. Ну а что, у этой дуры на морде написано, что именно так она и подумала. И судя по тому, как чертова баба сейчас пятится к двери, я угадал ее мысли. – Галина Павловна, этого младенца мне подкинули. Успокойтесь.

– Так в полицию надо…

– Надо, я звонил… Только праздники… – почесал я пузо, покрытое подсохшей какой‑то гадостью. Лучше даже не думать, в чем я весь угваздался. Сегодня ночью я подвергся таким унижениям, что это не так уж и важно.

– Но ведь это же незаконно. И…

Боже, дай мне сил не убить эту дуру. Хотя… Девчонка же молчит, обихожена и…

– Слушайте, а вы не хотите подзаработать, Галиночка Павловничка? Я в два раза зарплату увеличу. И уборка не нужна. Только утихомирьте монстра, пока я не разберусь с этой проблемой.

– Нет, у меня внуки. Праздники же. И сегодня я до двух только. Вы же помните? – в голосе уборщицы появились учительские интонации. Да твою ж мать. – Ребенка нужно сдать соответствующим органам. Вы взрослый, адекватный мужчина. Это же просто, как дважды два.

– Вы правы, – наконец превращаясь в себя, сказал я. Бывшая училка права. А я действительно что‑то баком прыснул. – Я сейчас схожу в душ и займусь этим недоразумением. Сегодня до двух вы будете заниматься ребёнком. Я думаю, что успею закончить формальности к этому времени.

Так. Сейчас в душ, потом…

А потом я нашел чертов конверт, брошенный курочкой снегурочкой на журнальный столик, специально так, чтобы я увидел и не прошел мимо. Зачем я прочел письмо? Зачем? Что хотел кому доказать? Что я не трус? Да, я не трус, я долбач и придурок. На хрена мне были нужны эти знания? Доказал, мать его. И что делать дальше?

В конверте лежало свидетельство о рождении и маленькая записка.

 

Софья Баранкина

 

– Сонька, выходи. Я сколько ждать буду, пока ты там наплещешься? – заколотилась в двери ванной Катюшка. Я нехотя приоткрыла глаза и глянула на дисплей телефона. Всего десять минут мне удалось понежиться в обжигающих водяных объятиях нашей старой, пошарпанной купели.

– Кать, имей совесть. Я только начала, – простонала я, и начала сползать в пену, мечтая с головой уйти под воду, чтобы не слышать воплей сестры. Я ее очень люблю, но…

– Косметику мою смотри не трогай. И учти, мне в универ через полтора часа, – громко рявкнула Катюшка. И еще раз ботнув кулаком по фанерной воротине, ушла. Я тоскливо глянула на угловую полочку, заставленную пузырьками, флакончиками, какими‑то красивыми коробочками и вздохнула. Моей сестре удается невозможное – окружать себя вещами, о которых мне и мечтать не приходится. Хотя я и ношусь савраской с коробом за плечами, но все мои труды уходят на оплату коммуналки, покупку продуктов, лекарств для мамы и прочих мелочей, без которых жизнь становится совсем уж некомфортной. Я вздохнула, ухватила с бортика ванной бутылочку крапивного шампуня и налила себе из нее на голову тягучую жижу, которая совсем не желает мылиться. Закрыла глаза, чтобы их не выела смесь парабенов, отдушки и судя по тому, как лезут волосы после шикарного, по словам мамы – полезного для волос, средства гигиены, кислоты. В памяти вдруг возникла огромная ванная бородатого верзилы, пахнущая пачули и напичканая таким количеством брендовой косметики, будто там не он живет, а маленькая розовая гламурная фея. Я хихикнула. В рот тут же затекла адская пена, которая на вкус оказывается еще ядовитее, чем на аромат.

– Ты там утопла, что ли? Через десять минут я должна занять помывочную, время пошло, – сестра моя нетерпеливо взвыла за дверью. Я нехотя вылезла из ванной, быстро обтерлась полотенцем, сняла с вешалки свой халатик, который наверное скоро прирастет ко мне. Мама купила мне шлафрок лет семь назад. А он еще ничего. Да и жизнь, в принципе, недурна. После ванной мне она показалась даже почти прекрасной.

– Мам. А можно мне тоже кофе. Ну, как ты варишь, с солью и кардамоном? – спросила я, вдохнув аромат арабики, витающий в кухне. Катюшка сидела на табуретке, поджав ногу и прихлебывала из тоненькой чашечки с золотым ободком, одуряюще пахнущий напиток. Я сглотнула слюну, настроившись на порцию бодрости.

– Прости, детка. Но кофе только Катеньке остался, ей надо на учебу. Ты ж не купила, – виновато вздохнула мама, ополаскивая старую медную турку. – А мы с тобой чайку попьем, правда?

– Правда, – снова согласилась я. Как и вчера, и позавчера, и каждый день. Как всегда.