Любовь за деньги и без

– Ника, солнце, с приездом! – знакомый голос прямо‑таки излучал энергию и дружелюбие. – Как поплавала? Сколько засушенных мужских сердец собрала в свою копилку? Как настроение? Готова ли к новым творческим победам?

– Все пучком, Стасик, – ответила я, изо всех сил стараясь держаться как обычно. – Хвост пистолетом, нос по ветру. Готова к новым свершениям.

– Это хорошо, – чертов Стасик, похоже, почувствовал нечто не то, поскольку в его голосе прозвучала тень сомнения. – Тогда все просто. На стоянке в порту ждет такси. Оно доставит тебя в аэропорт. Как раз успеешь на ближайший рейс до Москвы; билет для тебя, разумеется, уже заказан. В зале прилета тебя встретит Рубен – не забыла еще его? Так что доберешься до моей скромной хижинки с ветерком! На крыльях моей любви.

– Я бесконечно счастлива, Стасик, что ты так сильно любишь зеленые бумажки с портретами штатовских президентов, – сказала я ласково.

– Что ты, солнышко! – он рассмеялся. – Ты явно недооцениваешь убойную силу своего обаяния. Тебя я тоже люблю – почти так же горячо и страстно, как зеленые бумажки.

– Сильно подозреваю, что ты преувеличиваешь. Возможно, ты любишь меня несколько больше, чем морскую капусту и портвейн, но гораздо меньше, чем виски, устрицы и фуа‑гра. А уж конкуренции с бумажками я вообще не выдерживаю.

– Повторюсь, солнышко: ты себя очень и очень недооцениваешь. Но не буду тебя задерживать: поговорим, когда приедешь. Ча‑ао!

– Чао‑какао! И чтоб ты провалился, – добавила я, когда в трубке послышались короткие гудки.

Я оглянулась и поняла, что и Вася, и остальные пассажиры находятся от меня далеко‑далеко, словно я смотрю на них в перевернутый бинокль. Иллюзия нормальности и независимости лопнула с громким треском. Я возвращалась в свою обычную жизнь к своей обычной работе.

Возвращение никак нельзя было назвать ни банальным, ни радостным. Планы свои я всегда определяла заранее и перед отъездом в круиз предупредила, что по возвращении отправлюсь в отпуск как минимум на неделю. Если Стасик решил нарушить уговор, значит, на горизонте внезапно нарисовалась прибыльная работенка. А внезапная и прибыльная работенка почти всегда одновременно является и очень гадостной.

Ох, как же некстати! Я подавила тяжелый вздох. Уже настроилась на отдых – и нате вам! Но со Стасиком не поспоришь. Точнее, попытаться я могла, и в отдельных случаях он шел мне навстречу. Но злоупотреблять подобной любезностью не стоило: возможность отказа от неприятных клиентов лучше приберечь для совсем уж отчаянных случаев.

Нацепив на лицо более‑менее нормальное выражение, я направилась к Сычику.

– Плохие новости? – быстро спросил он.

Чуткий, зар‑раза!

– Не самые лучшие, – ответила я честно, – но и не ужас‑ужас‑ужас. Я должна срочно вернуться в Москву.

– Давай полетим вместе! – просиял Вася. – Мне ведь тоже туда.

– Нет, нельзя, – я решительно покачала головой. – Нужно о многом подумать, а твое присутствие меня отвлечет.

В первый миг Сычик собирался запротестовать, но после недолгого размышления кивнул, подчиняясь.

Я вздохнула с облегчением: до последнего боялась, что он устроит сцену или даже попытается удержать меня силой. Но то ли я переоценила Васино стремление к качественному сексу, то ли застенчивый парнишка сильно уважал меня и Кошечку, но повел себя он очень спокойно. Ур‑ра!

– Так что, увы, не могу больше продолжать столь интересно начавшийся разговор, – я попыталась развить достигнутый успех. – Всего хорошего! Было очень приятно познакомиться и пообщаться.

Издевку в моем голосе Вася решительно проигнорировал и умоляюще заговорил:

– Вероника! Я понимаю: работа есть работа. Пока ты слишком мало меня знаешь, чтобы пустить в свою жизнь. Но очень тебя прошу, – голос его дрогнул, – пожалуйста, когда у тебя будет свободное время – подумай! Обо мне. О… нас с тобой. Пожалуйста!

– Разумеется! – Кошечка сладко улыбнулась. – Подумаю непременно! И ты тоже обо мне думай. И почаще! Каждый день как минимум по часу в сутки. Договорились?

– Да! – Сычик просиял, словно солнце, наконец выбравшееся из туч. – Я буду думать о тебе постоянно! Все‑все время!

– Ну как знаешь, – моя прекрасная напарница пожала плечами. – И, пожалуйста, позвони мне не раньше чем через два месяца: до этого я буду слишком занята на работе.

– Хорошо! – он закивал и заулыбался, словно фарфоровая кукла с головой на пружинке. – Я дождусь тебя, не сомневайся!

– Замечательно! – Кошечка снова улыбнулась. – А сейчас мне надо бежать. Еще драгоценности декларировать… Всего хорошего!

Теплоход как раз причалил, и я включила третью скорость, чтобы пройти таможенный досмотр одной из первых. Это удалось быстро и без проблем – а дальше я покатила по широкой и удобной колее, намеченной Стасиком.

В дороге я не думала о предстоящей работе – голова была абсолютно пуста. Представительницам моей профессии вредно размышлять.

За Васю я абсолютно не волновалась. Первые несколько дней он, конечно, помается – но рано или поздно (причем скорее рано, чем поздно) решит навести обо мне справки. И, если действительно постарается, узнает о Кошечке много нового и интересного.

Скорее всего, после этого вся любовь немедленно исчезнет, как снег по весне. Если же Сычик решит сделать доброе дело – вернуть падшую женщину к честной жизни, – то двухмесячная разлука наверняка сильно приглушит благородное желание. Кроме того, любопытство – страшная сила; застенчивый Васенька наверняка хоть раз да попытается выяснить, получится ли у него с другими девушками так же хорошо, как с Кошечкой. И, разумеется, он быстро обнаружит, что теперь способен устраивать сексуальные марафоны абсолютно с любой, так что нет ни малейшей необходимости долго‑долго ждать шлюху с трудовой вахты. Так все и закончится.

Под крылом самолета проплывали снежно‑белые облака. Я смотрела на них и улыбалась.

 

* * *

 

Путешествие из Санкт‑Петербурга в Москву прошло без неожиданностей и приключений, Стасик организовал все отлично.

Думая о нем, я снова и снова удивлялась, насколько обманчива внешность. К тому, что меня большинство малознакомых и немало знакомых считают безмозглой кретинкой, я уже давно привыкла. Увы, радоваться собственной исключительности и незаурядности не получалось – мешал Стасик.

Выглядит он как невероятно талантливый, невообразимо одухотворенный и абсолютно беспомощный в быту представитель какой‑нибудь очень творческой профессии – скажем, композитор или живописец. Не актер, нет, – подобное слишком примитивно для столь возвышенной личности! Это не попугай, повторяющий чужие слова, а сам себе хозяин, создатель диковинных и прекрасных миров.