Маленькие люди
И место для шага вперед.
Проснувшись, я довольно долго валялся в постели, глядя, как солнечные зайчики играют в догонялки на потолке. Затем встал и неторопливо поплелся в душ.
Обычно, принимая душ по утрам, я планировал свои дела на весь день, но единственное, что я напланировал сегодня, было решение действовать без всякого плана. И это мне нравилось.
Будь что будет, отдадимся вольному полету, свободному парению. Мое состояние можно было сравнить с легким подпитием: я пребывал в незнакомой мне дотоле эйфории, и, вероятно, мои решения нельзя было назвать логичными и обоснованными. Образно говоря, я взял рифы парусов и лег в дрейф, терпеливо и беззаботно ожидая, куда волны и ветер занесут мой жизненный кораблик.
А что толку планировать, рассчитывать, выстраивать последовательность действий, если случайный перепад напряжения в электрической сети может пустить под откос все ваши планы скопом, и не только на весь день, но и на всю жизнь?
Нет‑нет, больше никаких планов. Se faire la belle[1], черт возьми.
Я оделся неброско и практично – черные джинсы, рубаха, черный реглан с принтом мужика в балаклаве с «АК‑47», кожаные кроссовки. Ничего, сойдет… Пригладил перед зеркалом шевелюру и, немного волнуясь, вышел в большой мир, если его можно было назвать так в этом городе. Вообще город был весьма комфортен для меня, по крайней мере, на первый взгляд – здесь все было ниже, чем обычно. Даже зеркало было повешено так, что я видел чуть ли не всего себя, а не собственную макушку, как это происходило чаще всего. Или вот: в нормальном мире те же ступеньки для четырехфутового человека превращаются если не в пытку, то точно в издевательство.
В фойе был только один человек: незнакомая мне миловидная женщина примерно моего возраста, подсыпавшая зерна в кормушку флегматичного попугая. Мне она обрадовалась, как родному:
– Мистер Райан! Доброе утро! Вы не представляете, до чего же приятно видеть вас в наших краях! – заметив, что я с недоверием воспринял это громогласное заявление, она поспешно добавила: – Ваша слава докатилась и до нашего городишки, так что я весьма, весьма польщена!
Тем временем попугай в клетке наконец‑то подал признаки жизни – он переступил с лапы на лапу и заявил:
– Зачем приперся?
– Флинт! – женщина шлепнула пакетиком корма по клетке, а затем представилась: – Мэри‑Сьюзен Сэндз, хозяйка этой «Дыры».
– Очень приятно, – сказал я, улыбаясь. – И меня приятно впечатляет, что моя скромная персона вам известна.
– Ох, что же это я стою! – хозяйка «Дыры» определенно была ярко выраженным шизоидным психотипом. – Вы же голодны! Проходите в обеденный зал, пожалуйста, я вам сейчас быстренько организую завтрак!
– Не стоит беспоко… – начал было я, но Мэри‑Сьюзен уже улетела прочь, рассыпав по дороге корм из пачки. Попугай немедленно прокомментировал ее спешное отбытие:
– Смоталась, слава богу, – и отвернулся.
Я пожал плечами, посмотрел на невозмутимого попугая, и пошел все‑таки в обеденный зал, по размерам не превосходивший столовую моей лондонской квартиры, но уютный и даже с настоящим камином. Вообще атмосфера в «Дыре» царила совершенно свойская, по‑настоящему домашняя, а когда откуда‑то донесся запах домашней стряпни миссис Сэндз, у меня волей‑неволей потекли слюнки.
В результате ее усилий я был вознагражден восхитительным завтраком из яичницы с беконом, пары сосисок с салатом, солидного куска пудинга, сока и заварного кофе. Как по мне, таким количеством еды можно было накормить целую армию.
– Я составлю вам компанию? – спросила миссис Сэндз, когда я худо‑бедно расправился с едой и наслаждался кофе. Настроение мое было благодушным, потому я охотно кивнул, и Мэри‑Сьюзен заняла место за моим столиком напротив меня. Она тоже пила кофе, но, вероятно, ирландский, так как в букете его ароматов чувствовался легкий оттенок виски. – Надолго ли вы к нам приехали?
– Еще не знаю, – честно ответил я. – Но, вероятно, я пробуду здесь много дольше, чем рассчитывал. Мне здесь нравится.
– Но как же ваши исследования, ваше преподавание…
– Остались в прошлом, – грустно улыбнулся я.
Действительно, от преподавания меня отстранили почти сразу после аварии, под благовидным предлогом заботы о моем здоровье. А неофициально мой некогда приятель из попечительского совета… Не будем говорить, какого именно учебного заведения, чтобы не бросать жирную тень на альма‑матер множества почтенных людей. Так вот этот приятель, находясь в легком подпитии, объяснил, что профессор со столь экстравагантным мышлением им не нужен. А уже потом внезапно растворились, как промокашка в серной кислоте, все мои контракты с ведущими лабораториями по обе стороны Атлантики.
Я мог бы, конечно, предложить свои услуги частным исследовательским центрам, той же Корпорации Фишера, регулярно поздравляющей меня со всеми праздниками, но я не хотел этого. Умерла так умерла. И нечего нервничать и дергаться.
Мэри‑Сьюзен выглядела обескураженной:
– И что же теперь? Я имею в виду, как вы…
– Устрою себе отпуск, – улыбнулся я. – И буду отдыхать, пока мне это не надоест. Думаю, что произойдет это не скоро.
– У нас, в Хоулленде? – уточнила она.
Я кивнул.
– Почему бы и нет? Говорю же, мне здесь нравится.
– Тогда я этому рада. Даже если вы захотите съехать из «Дыры».
– Но почему вы так рады? – удивился я.
– Возможно, я одна из немногих, кто по‑настоящему любит наш город, – ответила миссис Сэндз. – Я бывала в других краях, подолгу жила на чужбине…
– В Ирландии?
– В Штатах, – ответила она, почему‑то слегка смутившись. – В Лос‑Анджелесе. А потом вернулась и купила «Дыру». И знаете, Лос‑Анджелес – город большой, красивый, город‑сказка. Голливуд, Беверли‑Хиллз, бульвар Сансетт… Город‑сказка, – повторила она. – Но я считала дни до отъезда домой. И не потому…
Она замолчала. А я кивнул. Мне казалось, что я ее понимаю.
– Номер в «Хилтоне» может быть обставлен лучше и богаче, чем твоя квартира, – сказал я. – Но это всего только номер в отеле. Да?
[1] Se faire la belle – «уйти красиво», совершить побег (франц. сленг).
