Маленькие люди

– Я никогда не жила в «Хилтоне», – с улыбкой ответила Мэри‑Сьюзен. – Но вы очень точно сказали. Хотите еще кофе? С пудингом. Вам нравится мой пудинг?

– Он просто прекрасен, – искренне сказал я. – но мой желудок не безразмерен. А вот от кофе я, пожалуй, не откажусь.

Она ушла и вернулась с пузатым металлическим кофейником, возможно, даже серебряным, и маленьким молочником со сливками. Налив мне и себе кофе, она вновь присела напротив.

– Я вам не мешаю? – спросила она. – Простите мою болтливость. Честно говоря, мне скучно: постояльцев почти нет, ведь цирк уже неделю как не работает. Да, неделю… С тех самых пор, как Блейк слег. И туристов больше не привозят. Мне, правда, от тех туристов достаются сущие крохи. Ведь в основном те, что ночуют в городе, останавливаются у Харконенов, но некоторые иногда и в «Дыру» заглядывают.

– Блейк – это мистер Кэрриган? – уточнил я. – Надеюсь, он скоро выздоровеет. Подагра – мерзкая штука, с ней трудно справиться.

– Я тоже надеюсь, – вздохнула Мэри‑Сьюзен. – Отличный он человек и город наш любит, а цирк вообще только на нем и держится. Даже странно…

– Что странно?

– Знали бы вы его отца, вам тоже было бы странно. Авантюрист, пропойца, в город вернулся полной рухлядью, скрючившись от язв и цирроза. А вот жена у него была замечательная, но она, бедняжка, намучилась с ним. Тоже маленькая, но не наша, откуда‑то из Южной Америки или Мексики. Она тоже выступала в цирке, пока силы были. Двадцать лет вдовой прожила, а при нашей бедности, я вам скажу, это не шутка! Блейк весь в нее, такой же серьезный, ответственный и верный.

Она вздохнула:

– Я в него влюблена была когда‑то. А он женился на этой Наоми, гуттаперчевой женщине. Тогда я плюнула на все и уехала из Хоулленда… Зря, наверно, как я сейчас понимаю. А когда Наоми умерла, она ж болезненная была, Блейк совсем в себе закрылся. По‑моему, он спит и видит, чтобы Ариэль отсюда сплавить на большую землю. А девочка не хочет, упрямая. Вся в папу.

Я кивнул, не зная, соглашаюсь я с ней или киваю собственным мыслям.

– А как вы с ней познакомились? – с чисто женским любопытством спросила она. – Ой, простите, может, еще кофе?

– Да нет, пожалуй, – покачал я головой, а потом ответил: – Просто в поезде ехали вместе.

Сказал и задумался. Вроде все правильно. Мы с Ариэль просто ехали в поезде. Потом в машине. Потом я проводил ее домой. Но я постоянно о ней вспоминаю, с тех пор как мы расстались. Может быть, потому, что Ариэль была первым человеком, с которым я общался просто так? Это, должно быть, выглядит странно – прожить на свете полвека и ни с кем никогда не общаться просто так. Везде сквозили прагматичность, подчинение обстоятельствам, чувство долга, научные интересы прежде всего… Да мало ли еще что. А вот просто так… Ни с друзьями (которые легко позабыли обо мне, стоило мне стать меньше в любом смысле этого слова), ни с родственниками, ни с женой, ни даже с собственным ребенком. Внезапно я осознал, насколько был одинок раньше, совсем не замечая этого одиночества.

– Она хорошая девушка, – сказала Мэри‑Сьюзен и как‑то странно на меня посмотрела. – Ох, я вас, должно быть, задержала?

– Ну что вы, я никуда не тороплюсь, – ответил я. – Мэри‑Сьюзен, вы меня не проконсультируете?

– С удовольствием. Если смогу, конечно.

– Я, как иностранец, должен где‑то тут у вас зарегистрироваться? Как говорится, встать на учет. То есть у меня есть ирландская виза, и мне сказали, что с ней я беспрепятственно могу въехать в Хоулленд…

– И не только въехать, но и проживать здесь сколько угодно, как и в Ирландии, – сказала она. – Мы с Эйре заключили договор об обмене таможенными полномочиями еще в двадцатых годах прошлого века. В порту есть ирландская таможня и береговая охрана. Допустим, если бы вы прибыли морем, имели бы дело с ними. А регистрацию вчера вам сделал Эдриэн. Конечно, надо было бы мне распечатать вам эту бумагу, но к чему она вам? Кто ее у вас спросит? В нашей полиции работает полсотни человек, и все друг друга знают. Если что, скажите, что остановились у меня, они позвонят, а я подтвержу. Хотя я совсем не представляю себе, по какой причине полиция может заинтересоваться вами. Разве что из чистого любопытства.

Я кивнул:

– Мы с Ариэль вчера видели одного из ваших полицейских, Бенджена. Он у меня даже паспорт не проверил.

Мэри‑Сьюзен хохотнула:

– Так вы познакомились с мистером Бендженом Коннингтоном? Он – дядя Ариэль, сын двоюродной сестры Блейка. Между прочим, начальник нашей полиции.

– Да вы что! Начальник полиции? А дежурил на въезде в город у шлагбаума.

– У нас тут все запросто, – улыбнулась Мэри‑Сьюзен. – Ну, тогда бумага вам точно не нужна, уж Бен‑то вас точно запомнит!

– Скажите, а что у вас здесь за проблема с кроликами? – внезапно вспомнил я слова дяди Ариэль.

Мэри‑Сьюзен пожала плечами:

– На холмах их развелось чересчур много. Когда‑то из цирка сбежало несколько штук, а теперь их, говорят, сотни. Врагов у них здесь нет, а почва у нас удивительно плодородная; вы не поверите, но продуктами город обеспечивает себя сам. Так что пища у нас не только вкусная, но и здоровая.

– Трудно этого не заметить, особенно в вашем исполнении, – улыбаясь, кивнул я. – Так, говорите, регистрироваться мне не надо?

– Разве что если захотите получить гражданство. У нас с этим просто – достаточно написать заявление в произвольной форме и подать его канцлеру.

– Лично канцлеру?

– Аппарат президента тоже невелик, поэтому да. Хотя Харконен тут поднимал вопрос, чтобы ему предоставили секретаря, но Кохэген отказал ему наотрез. Да и смысла нет, Кохэген сам уже второй год себе секретаря никак не найдет. – Она наклонилась вперед и сказала немного тише, словно по секрету: – А потому что оба жадины жуткие, и он, и Харконен. На ту зарплату, что они предлагают секретарю, даже нищий не позарится. В цирке и то платят больше, хоть Блейк, по слухам, в долгах как в шелках.

Она выпрямилась и спросила:

– Ну как, помогла я вам?

– Да, огромное спасибо, – я встал из‑за стола. – Я, пожалуй, пойду.

– Счастливой дороги, – напутствовала меня она. – Если что, ланч будет в четыре, а ужин после восьми.

Я кивнул и направился к выходу.

Сначала я пошел проверить, как там моя машина. Машина, как я и ожидал, была в полном порядке: мирно себе стояла на совершенно пустой стоянке. Я заметил, что с того места, где располагалась стоянка, на город открывается великолепный вид. Посмотрим, посмотрим… Я неторопливо закурил и немного постоял, обозревая город и страну, где мне предстоит жить.