Маленькие люди

Как я уже сказал, долина, в которой располагается это маленькое государство, со всех сторон была окружена довольно крутыми холмами, образующими нечто вроде обширной котловины. В самом центре этой котловины, на холме, виднелось здание наподобие невысокой, но широкой башни, и я, хоть и не был историком, сразу опознал в ней брох. Такие крепостные башни, считается, в незапамятные времена возводили на Фарерских островах и в Шотландии пикты. Возможно, это были сакральные сооружения. Строились они методом сухой кладки, без скрепляющего раствора и, тем не менее, были удивительно прочными. Древние каменотесы и строители знали свое дело. А вот этот несомненный брох, однако, был построен в Ирландии, что само по себе было необычно. Кроме того, он относительно хорошо сохранился. Его стены, насколько я мог судить, были сложены из массивных каменных блоков, вырезанных в скалах, окружающих котловину.

Сверху брох был покрыт темным шатром. Я догадался, что, очевидно, это и был местный цирк, директором которого являлся отец Ариэль. Забавное применение для древнего сооружения, представляющего, насколько я понимаю, огромный исторический интерес. Впрочем, это совершенно неудивительно, если вспомнить концертные залы, переделанные из римских амфитеатров, или первые христианские храмы, бывшие некогда римскими базиликами.

Цирк стоял на окраине города, огибавшего его плавной дугой с юга. В итоге город занимал почти половину котловины. Вторая ее половина была занята полями, огородами и пастбищами, кое‑где виднелись сады в цвету и небольшие ярко‑зеленые рощицы. На самом севере долины в лучах солнца мерцало и серебрилось небольшое озерцо. Вытекающая из него речка или, скорее, ручей протекал к северу от цирка и, расширяясь, впадал в море. Холмы, окружавшие долину, к востоку понижались, так, что часть котловины у моря, там, где в него впадал ручей, была разомкнута, образуя небольшой залив. В общем, замечательный, сказочный пейзаж.

Тринити‑лейн, которая вчера казалась мне прямой, оказалась вытянутой по широкой плавной дуге. Пересекавшая ее Крайстчерч‑стрит и другие радиальные улицы начинались на холмах и заканчивались неподалеку от цирка. Они имели уклон с юга на север – этого я вчера тоже не заметил. Впрочем, в этом городе все было не совсем таким, как казалось на первый взгляд, и впоследствии я неоднократно в этом убеждался.

Сам городок, за исключением двух центральных улиц (в основном Крайстчерч‑стрит, во вторую очередь Тринити‑лейн), был застроен уже знакомыми мне аккуратными двух‑ и трехэтажными домами из красного, потемневшего от времени кирпича. Все они были с черепичными крышами, казавшимися зелеными от покрывавшего их мха. Над крышами подымался настоящий лес довольно высоких кирпичных труб – не то рай, не то ад трубочиста.

Кроме цирка и нескольких стандартных хай‑тековых зданий в центре, выделялись только два строения. Первое из них было готическим собором, словно украденным из второсортного ужастика – черным, из того же камня, что и цирк, с возносящимися к небу острыми, как иголки, шпилями. Почему‑то собор производил мрачное, гнетущее впечатление. Острые шпили рвались к небесам, как будто требуя от них разгадки тайн земного бытия. Молитвенного экстаза в этом строении совсем не чувствовалось. Скорее экстаз ярости.

Второе здание явно строил тот же архитектор, потому впечатление от него было схожим с впечатлением от собора. Оно было ниже, но намного обширнее, а внушительная труба с южной стороны дополняла множество шпилей и машикулей, окружавших черепичную крышу. Крыша эта, надо сказать, вызывала неприятные ассоциации с крышкой гроба. Действительно гроб… Что за мрачная архитектурная фантазия? Прилепленная на фасад этого театра вампиров вычурная неоновая вывеска «Кохэген Энтертеймент» казалась здесь просто вопиюще неуместной.

Но в целом в этой котловине, в этом странном городе таилось какое‑то неясное очарование, очарование детской сказки, немного страшной и завораживающе‑интересной. Страшной сказки с хорошим концом. Тогда я лишь мельком почувствовал это, но при ближайшем знакомстве с городом ощутил уже сполна.

 

Я почти повторил наш вчерашний путь с Ариэль и даже свернул было на ту улицу, которая вела к ее дому, но вовремя спохватился и вернулся на Тринити‑лейн. Зачем‑то я заглянул в секс‑шоп, где за прилавком скучала рыжая женщина средних лет: худая, бледная и веснушчатая, при этом нормального роста. На меня она зыркнула довольно неодобрительно, угадав, что ее покупателем я не буду. В ее взгляде читалось: «…здесь вам не музей!..» И верно, музеем ее заведение назвать было трудно. Странно, а женщина производила вполне приятное впечатление, даже несмотря на свой устрашающий товар. Выйдя из непотребного магазина, я понял, что вчерашние слова Ариэль о том, что здесь находился ее любимый букинистический магазин, и подвигли меня к визиту в это заведение. Я пошел дальше по направлению к центру, отмечая удивительную странность – улица казалась совершенно прямой, как струна, хотя сверху, со стоянки, я видел, что она отчетливо изгибается. Ближе к центру среди милых уютных трехэтажек стали появляться и более современные здания – пожарная часть с двумя раритетными красными «Фордами», супермаркет электроники, сияющие зеркальными стеклами представительства банков – «Алиед Ириш» и «Роял Скотланд».

Наконец Тринити‑лейн вывела меня на главную площадь.

В центре площади был разбит небольшой сквер, а с западной стороны ее обрамляло не очень большое полукруглое здание, похожее на скобку и украшенное портиками дорического ордера. В одном из портиков мрачные кариатиды держали два длинных балкона с флагом Ирландии и неизвестным мне зелено‑желто‑синим полотнищем (как оказалось, это был флаг Хоулленда), другой в «углу» имел башенку, увенчанную таким же флагом, а портики на торцах были входами в аппарат президента и канцелярию Хоулленда.

Напротив этого сурового дома располагался, по местным меркам, небоскреб – двенадцатиэтажный современный дом из стекла и бетона, на фасаде которого красовался логотип «Харконен Энтерпрайзес». Своей зубчатой конструкцией он походил на лондонский «Хилтон Метрополь», хотя тут намного органичнее смотрелось бы что‑то вроде «Вальдорфа». А так несуразное серо‑стеклянное здание вносило явный диссонанс в атмосферу и этой площади, и города в целом. С другой стороны, за сквозным металлическим забором виднелось несколько разновременных трех‑ и пятиэтажных корпусов, разбросанных среди парковой зелени. И мне совсем не надо было видеть стоявшие у корпусов кареты «Скорой», чтобы понять, что передо мной городская больница.

Между больницей и отелем Тринити‑лейн превращалась в довольно симпатичный бульвар, в конце которого виднелось мерцающее под утренними лучами солнца море. В центре площади, посреди сквера, сверкал водными струями фонтан в виде лепрекона, держащего в вытянутых руках изящную вазу, из которой упругие струи, действительно казавшиеся золотыми в лучах солнца, с плеском ниспадали в чашу. Бортики фонтана облюбовали вездесущие голуби.

В городе было непривычно мало машин, а те, что мелькали, были, конечно, в основном малолитражками. Разительным контрастом на этом фоне выступали стоявшие возле «скобки» «Роллс‑Ройс Фантом», похожий на катафалк, и хищная акулоподобная BMW. Обе машины радикально‑черного цвета. Компанию им составляла парочка «Мерседесов» и несколько так называемых «бюджетных» машин. В целом для главной площади города и страны такое количество автотранспорта было явно недостаточным. Сравнительно небольшая площадь выглядела просторной и пустынной.

Кстати, оказывается, по Тринити‑лейн ходили автобусы, такие же, как и во всем остальном Соединенном Королевстве добротные даблдекеры, но только весьма почтенного возраста. На их бортах виднелась реклама, с головой выдававшая их белфастское происхождение. Я знал, что городские линии Белфаста получали от метрополии городской транспорт по принципу «на тебе, боже, что мне не гоже». Выходит, ольстерцы оказались прилежными учениками своих британских учителей и свой собственный автохлам с выгодой сбывали маленькому государству.