Мятеж

Кассия была свидетельницей того года, что предшествовал изгнанию Олливана, и видела, через что он заставил пройти их мать. Крики в четыре утра, когда он приходил домой с разбитыми губами и расширенными зрачками. Обвинения от друзей и коллег – людей, которые понадобятся, чтобы поддержать ее притязания на должность верховного чародея, – что ее сын вломился в их дом или испортил вечеринку.

Теперь он хитростью избежал наказания, которое вполне и по‑настоящему заслужил – на которое согласилась их мать, – и Алана была не только впечатлена, но и рада этому. Они могли ссориться, он мог причинить ей боль, пристыдить, угрожать наследию их семьи, убить кого‑то – и все же не существовало ничего, что заставило бы потерять ее любовь. И возможно, именно такой и должна быть материнская любовь, но Кассия этого не понимала.

– Кассия, никто из нас не хотел, чтобы Олливана отправили в Иной мир.

– Ты хотела сказать «изгнали», – огрызнулась Кассия. – Его не отправили в Иной мир, как меня отправили в Камден. Он был изгнан за…

– И это расстроило всех нас.

Алана повысила голос, чтобы прервать свою дочь. Гейл внезапно перестал улыбаться ей; он сосредоточился на своей тушеной моркови, как будто они все могли забыть о его присутствии, если он начнет вести себя достаточно тихо.

– Но теперь твой брат вернулся. Это еще один шанс, и я со своей стороны готова дать ему эту возможность. Я хотела бы видеть, что ты того же мнения.

– Слушайте, слушайте, – сказал Олливан, поднимая свой бокал в ее направлении.

Кассия попыталась поймать взгляд дедушки. Он, несомненно, был бы союзником в этом деле. Но Джупитус, оставаясь таким же угрюмым, каким был весь вечер, ничего не сказал. Он сидел в тишине и размышлял. Возможно, чувствовал, что уже проиграл. И если бы он позволил чему‑либо сделанному Олливаном разозлить его еще больше, это только показало бы, что именно внук обладает наибольшей властью. По крайней мере, в этот момент и в этой комнате. Что бы Кассия ни думала, ей следовало восхищаться смелостью своего брата за то, что он пошел против их деда.

Она осознала, что за столом воцарилась тишина и кто‑то произнес ее имя.

– Прошу прощения?

– Я спросила, как прошел твой сегодняшний урок? – сказала Алана.

– О.

Блестяще. Еще одна тема, которую Кассия ненавидела.

– Джаспер не появился.

– Он не появился? Он прислал весточку?

Кассия покачала головой и открыла рот, чтобы сказать, что сама послала ему сообщение, но Олливан оказался быстрее. Подавившись глотком вина, он спросил:

– Джаспер Хоукс?

Кассия подняла бровь.

– Да?

– Джаспер Хоукс занимается с тобой?

– Олливан, в чем дело? – спросила Алана.

Олливан отложил нож и вилку, и на его лице появилось странное замешательство. Его взгляд был жестким. Через мгновение он покачал головой.

– Тебе следует держаться от него подальше, – твердо сказал он.

– Олливан, Джаспер был тебе другом, – мягко сказала Алана.

Джупитус, внезапно настроившийся на разговор, издал звук согласия.

– В то время когда все остальные считали, что ты ничего не стоишь.

– Потому что так и было, – пробормотала Кассия.

– Да, мама, в течение примерно года, когда я пренебрегал границами и нарушал правила, до тех пор пока мой собственный дедушка не счел нужным изгнать меня из этой вселенной, моим единственным другом был Джаспер Хоукс, – медленно сказал Олливан. – Что тебе непонятно?

– Я не желаю слушать эту чушь, – отрезал Джупитус. Его серо‑стальные глаза встретились с такими же глазами Олливана. – Мистер Хоукс изо всех сил старался обуздать твои наклонности, и это твоя ему благодарность?

– Он дал показания твоему дедушке после… случившегося, – сказала Алана, не отрывая глаз от своей тарелки.

Губы Олливана побледнели. Когда он поднес бокал с вином ко рту, его рука дрожала.

– Я не сомневаюсь, что он это сделал.

Кассия засмеялась. Не просто фыркнула, а залилась настоящим смехом. Это было слишком забавно.

– О, теперь я понимаю. Это Джаспер виноват в том, что ты лживый, вороватый, драчливый, лживый, пьющий, бессердечный, жестокий эгоист.

– Ты дважды сказала «лживый».

– Эта курица просто восхитительна, как именно ее приготовили? – спросил Гейл голосом на несколько октав выше, чем обычно.

– Кассия… – начала Алана.

– Хорошо.

Джупитус поднял руку, и за столом воцарилась тишина. Он пристально посмотрел на Олливана.

– Ты не превратишь мой обеденный стол в цирк.

– Я? – выплюнул Олливан. Он находился на полпути к тому, чтобы указать на Кассию, когда Джупитус прервал его.

– Если ты хочешь жить на моей территории, следуй правилам. Если ты их нарушишь, то, видят звезды, даже потребуйся для этого каждая капля магии в городе, я найду способ разрушить заклятие устава Общества, освободить тебя от должности президента и вышвырнуть обратно через портал навсегда, понятно?

Кассия не могла поверить, что это произвело на Олливана такой сильный эффект. Если до этого он всеми силами демонстрировал возмущение и обиду, то после того, как Джупитус пригрозил обратить вспять все, чего он достиг своим дурацким переворотом, Олливан замер на своем месте. На его лице сменилось несколько выражений: возмущение, негодование и гордость. Когда он снова заговорил, то сделал это сквозь стиснутые челюсти. То, что он сказал, было последним, что она могла от него ожидать.

– Да, дедушка.

Джупитус подозрительно прищурил глаза. Алана быстро взяла сына за руку и сжала ее. Это был жест то ли благодарности, то ли гордости, и это было определенно не то, что ей следовало делать.

Напряженное выражение лица Олливана стало еще жестче, и он закрыл глаза.

Джупитус сразу перешел к делу.

– Во‑первых, ты будешь проводить каждую ночь в своей постели в доме своей матери и будешь там к полуночи…

– Часу ночи, – прервал сказал Олливан.

– Это не переговоры. Ты не выйдешь из дома, не сказав своей матери, куда и с кем ты идешь и что планируешь делать. Не слуге, не дружиннику. Твоей матери. Также каждый день ты будешь подробно отчитываться обо всем, что сделал. Я советую тебе не попадаться на лжи. Мои стражи порядка будут внимательно наблюдать.