Однажды мы придем за тобой
В ее словах вроде бы не было ничего необычного, но звучали они как‑то по‑особенному, так, что становилось понятно – это не обычные вопросы скучающей мадемуазель.
– Стать невидимой для них? – спросила она.
У меня даже дух перехватило.
– Да! – ответила я, как девушки в фильмах категории 21+ (видите, я не столь законопослушна, как считает мой ангел) отвечают на самые непристойные предложения.
– Давай попробуем? – Внезапно ее лицо оживилось, в глазах промелькнула озорная искорка.
– В каком смысле? – не поняла я.
– В самом прямом, – ответила моя знакомая незнакомка. – Просто представь, что они тебя не видят. Тебя вижу только я.
– И какой в этом смысл? – Ее слова казались безумными, но почему‑то я отказывалась верить, что это безумие. – Что толку, если я…
– Просто поверь, – попросила она. – Поверь, как поверила в то, что ночами к тебе приходит ангел… и что однажды ты встретишь его наяву.
И когда она сказала это, я вдруг поняла: я действительно верила в то, что такая встреча возможна, хотя прятала свое чувство от всех, прежде всего от самой себя. И вот мой ангел стоит рядом, выпуская в вечернее небо Парижа серебристо‑белое облако табачного дыма.
– А если у меня не получится? – спросила я.
Она наклонилась ближе, едва не коснувшись щекой моей щеки:
– Обязательно получится, Лесси. Я верю в тебя. Разве веры твоего ангела‑хранителя мало?
– Нет, – решилась я. – Если ты пойдешь со мной.
– Конечно, – улыбнулась она. – Идем!
* * *
Все было как во сне. Как в моем прекрасном сне. Даже запах, окутывавший меня.
– Они нас не видят! – произнесла я хриплым шепотом, проходя мимо еще одной группы гостей. Гости были заняты неспешной беседой, их взгляды лениво скользили вокруг, время от времени останавливаясь на ком‑то из присутствующих, но ни один не коснулся меня.
– И не слышат. – Голос ангела был совершенно спокоен. – Можешь не шептать.
– Что, неужели совсем? – спросила я. – Не видят, не слышат…
Мимо пронесся официант. Я едва отстранилась, чудом избежав столкновения.
– Хочешь проверить? – улыбнулась моя новая подруга. – Смотри.
Она взяла меня за локоть, заставляя остановиться. Мы находились прямо посреди зала. Вокруг ходили группки приглашенных, сновали официанты…
– Горе тебе, Хоразин! – сказала она так громко, что эхо ее голоса отразилось от сводов зала и вернулось к нам: «азин… азин…». – Горе тебе, Вифсаида! Ибо, если бы в Тире и Сидоне явлены были силы, явленные в вас, то давно бы они, сидя во вретище и пепле, покаялись. Но и Тиру, и Сидону отраднее будет на Суде, нежели вам. И ты, Капернаум, до неба вознесшийся, до ада низвергнешься!
– …можете даже не сомневаться, – не обращая внимания на мрачное пророчество моего ангела, вещал тучный мужчина буквально в паре шагов от нас. – Или нам удастся уговорить египтян уступить часть акций Суэцкого хаба, или мы построим новый, в Хайфе. Напряженность снижается, и…
– Но зачем? – отвечал его собеседник. – После третьего Омского протокола наращивать мощности по переработке газа нет смысла.
– Наращивать? – возмутился мужчина. – Нам бы свои загрузить! Заводы в Бюховене работают на тридцать процентов, и эта цифра снижается…
На слова моей спутницы никто не обратил внимания. Никто. Причем ее не проигнорировали – сказанное просто никто не услышал.
Моя новая подруга рассмеялась. Ее смех был таким мелодичным, таким восхитительным!
– Пир во время чумы, – заметила она, беря меня под локоть и увлекая за собой. – Чурбаны бесчувственные…
– Как ты это сделала? – спросила я изумленно.
Теперь я верила, что нас не видят и не слышат. Я стала невидимой, я стала тенью, неуловимой, неосязаемой!
– Я? – улыбнулся мой ангел. – Ну что ты, Лесси, это не я сделала…
Она остановилась возле двери в коридор, ведущий на улицу.
– Слушай, я вот что подумала. – Она наморщила лоб, не теряя при этом ни грамма очарования. – Это «Лесси»… мило, конечно, но, прости за откровенность, звучит как собачья кличка. Можно я буду тебя называть… мммм, скажем, Тень?
– Конечно, – с энтузиазмом ответила я. – А как мне называть тебя?
– Нинель, – ответила она. – Нинель Ле Малин. Конечно, ты можешь продолжать считать меня ангелом, но тебе не кажется, что моя фамилия для этого немного неподходящая?
И тут прямо на нас выскочил здоровенный мужик, возможно, кто‑то из обслуги, вряд ли это был официант, скорее охранник. Он несся прямо на Нинель, но та грациозно подалась в сторону, при этом отставив ногу так, что торопыга споткнулся и упал. Мы некоторое время наблюдали, как незадачливого громилу поднимают подоспевшие служащие, при этом один из них, вероятно начальник, отчитывает бедолагу за нерасторопность, а тот оправдывается, что очень спешил и, наверно, поскользнулся.
– Фамилию не выбирают, – пожала плечами я. – Меня вполне устроит Нинель, mon Ange le Malin[1]. Так ты говоришь, что это сделала я? – Я указала рукой на красного от стыда громилу, смущенно стряхивающего несуществующую пыль с фирменных брюк.
– Именно, – подтвердила Нинель. – Не то чтобы я была неспособна на такое, но мне бы для этого пришлось поднапрячься, а у тебя все само собой получается…
– Но почему? – удивилась я. – И главное, как?
– А как ты читаешь мысли по взглядам? – поинтересовалась она в ответ. – Или ты, как и твоя так называемая маман, думаешь, что это лишь фантазии?
– Почему «так называемая»? – удивилась я.
– Потому что она тебе не родная, – объяснила Нинель. – Но это долгая история. Знаю, что вы похожи, знаю, почему похожи… я вообще много о тебе знаю.
[1] Оксюморон – в переводе с французского – «ангел зла», бессмысленное выражение вроде «живого мертвеца» или «круглого квадрата».
