Под грифом «Секретно». Книга 2. Невеста по случаю

Моя лошадка была невысокой, очень упитанной и больше похожей на ослика. Я ожидала от нее упрямства, но кобыла, как выяснилось, обладала достаточно покладистым характером и очень мягким ходом, и я позволила себе расслабиться. Замок стоял на одинокой горе, вокруг которой пестрели холмы, а за ними начиналось бирюзовое море. Горы, вчера вечером показавшиеся близко, на самом деле виднелись где‑то вдали сиреневатыми конусами. Дорога петляла со скалы, чтобы потом плавными изгибами заструиться вдоль побережья.

Деревушки, ютившиеся на холмах, отсюда казались очень маленькими, словно игрушечными. Заметив, что я с интересом рассматриваю окрестности, Лоренцио подъехал ко мне:

– Смотрите, вот там, за холмами, проходит наша граница и начинается область Лаччио. Видите клирах? Это пограничный пункт. Алайстер предупредил, что после него нам придется быть начеку: пастыри могут воспользоваться ситуацией и организовать нападение, списав все на разбойников.

– Именно поэтому он не поехал сам?

– Кто? Делрой? – уточнил Гаудани и покачал головой. – Нет, он сослался на неотложные дела, но, сказать по правде, я думаю, что он просто боялся, что не сможет сдержаться и накалит и без того непростую обстановку.

Я вспомнила хрустальный шар, провалившийся в сияние портала, хищную улыбку Роя и пришпорила лошадь, желая прекратить эти разговоры. Гаудани мне нравился, и я не хотела портить удовольствие от общения с ним воспоминаниями о прошлом.

К обеду мы достигли стен клираха, обменялись приветствиями, но останавливаться в нем не стали, проехали мимо, предпочитая разбить лагерь в роще, около очередных руин. Нам с Лоренцио натянули тент, под которым мы и расположились, прячась от полуденной жары. Слуги расставили походную мебель и принесли еду, на которую я набросилась: во второй половине дня у меня просыпался зверский аппетит.

Расправившись с обедом, я встала и прошлась по лагерю, желая размять ноги. Сопровождающие нас воины разбились на небольшие группки. Кто‑то играл в кости, кто‑то просто рассказывал байки под хохот остальных. Часовые исправно несли вахту.

Пастыри, как обычно, расположились чуть особняком. Я заметила, что после того, как мы проехали клирах, Иеронимо, который так не понравился мне, стал еще более надменным. Он даже попытался возмутиться, что я еду верхом, и произнес короткую проникновенную речь о предназначении женщины. В ответ Гаудани улыбнулся и сказал, что он не столь большого ума и должен хорошо обдумать сказанное почтенным пастырем. Старик недовольно нахмурился, но продолжать не стал.

Сейчас Иеронимо сидел за столом, ломившимся от еды, и со снисходительным видом наблюдал за прислуживающим ему юношей в голубых одеждах, символизировавших ученичество.

Тот ненароком задел кубок. Фьен плеснул на скатерть. Пастырь вскочил, стараясь не заляпать свою белоснежную сутану. Юноша покаянно склонил голову, принимая оплеухи, сопровождавшиеся строгой отповедью.

– И эти люди принимают сан и правят мирянами… какой позор, – раздался голос у меня за спиной. Я обернулась. Еще один пожилой пастырь стоял за моей спиной, с какой‑то обреченностью смотря на своих товарищей. Заметив мой интерес, он поклонился:

– Мадонна, позвольте представиться, пастырь Джерардо.

– Очень приятно. Думаю, мое имя вы знаете…

– Не уверен, – он виновато улыбнулся, – у меня плохая память на имена.

– Карисса, – я с трудом произнесла это имя, ставшее для меня символом отчаяния.

– Да, теперь я вспомнил, – он посмотрел на меня темными, почти черными глазами. – Вижу, вас заинтересовало поведение моих братьев.

– Нет, – я покачала головой. – Я просто проходила мимо.

Черт, получилось как в анекдотах про советских разведчиков.

– И что же вас озадачило? Почему вы остановились?

– Я вспомнила о грехе гордыни, – созналась я, почему‑то старик внушал доверие.

– Хоть кто‑то о нем помнит, – грустно улыбнулся он, – а вот мои братья забыли… с этого и начинается падение…

– Падение?

– Нашей власти. Раньше, когда пастыри действительно вели народ сквозь тьму и оберегали веру, разве хоть один правитель поехал бы попытаться повлиять на выборы Истинного Пастыря?! Но мы погрязли в гордыне, ослабли, и теперь те, кто правит миром, могут руководить и нами!

– Простите, я всего лишь женщина… – пробормотала я, от всей души желая прекратить этот разговор. Старик хмыкнул:

– Вы – очень умная женщина и прекрасно понимаете, с какой целью ваш супруг, наш д'орез, едет в Лаччио. Удивительно лишь то, что граф Алайстер не пожелал присоединиться к нам. Впрочем, у него наверняка есть какие‑то причины так сделать, – он очень пристально посмотрел на меня.

– Возможно, – кивнула я, – извините, мне пора идти к… мужу.

– Хорошая жена всегда стремится к супругу, – кивнул он, отходя в сторону. Надеясь, что пастырь не заметил мою заминку, я спешно подошла к Гаудани, который выслушивал доклад от одного из часовых.

– Лоренцио, – окликнула я его, – что‑то случилось?

– Ровным счетом ничего, кроме того, что приближается отряд принца Риччионе. Мы договорились с ним встретиться здесь.

Я украдкой закатила глаза. Козимо! Ну конечно, с чего я решила, что на этот раз дело обойдется без белобрысого правителя герцогства Риччионе.

С холма, на котором мы расположились, было прекрасно видно, как по дороге, поднимая пыль, едет отряд в бело‑красных одеждах.

Подъехав, принц спешился, кинул поводья коня тут же подскочившему слуге и направился к нам, предоставив своим людям самим решать, как и где разбивать лагерь.

Холодные голубые глаза скользнули по мне, губы скривились в довольной улыбке:

– Дорогая сестра?

– Дорогой брат, – в тон ему ответила я.

– Рад видеть вас вновь, – он обнял меня и поцеловал в щеку, рука скользнула по спине, я сразу отстранилась, он усмехнулся.

– Мое последнее предложение все еще в силе, – тихо сказал принц.

– Мой ответ тоже.

– Жаль. – Он повернулся к д'орезу. – Дорогой родственник! Безумно рад вас видеть!

– Козимо, – Гаудани широко улыбнулся. – Это взаимно!

– Вижу, все прошло хорошо, – принц многозначительно покосился на меня.

– Да, по крайней мере, никто ничего не заподозрил.

– Ни слова больше! Хотя бы до того момента, пока я не поем! – принц поднял руку, затянутую в алую перчатку. – Сказать по правде, я голоден: чтобы нагнать вас, мы скакали с рассвета.