Прощальный дар черно-белого бога
Вспышка!
Рука метнулась во внутренний карман пиджака, извлекла оттуда две таблетки каффетина, закинула в рот. Зубы разгрызли лекарство. Казалось, что все эти действия происходили автоматически. Никита наклонился над раковиной, сбил головой бутылочку зубного эликсира, присосался к крану и начал жадно пить.
Сон постепенно отступал. Голос тёти Нины из кухни обрёл прежнюю громкость. Стены перестали качаться.
Шестипалая рука тянется к сердцу из тьмы времён…
Вспышка!
Никита посмотрел на своё отражение в зеркале.
– Покойник, – пробормотал он и горько усмехнулся. – Ходящий по земле неупокоенный мертвец.
Бледное лицо, мешки под глазами, искусанные губы цвета черники – следы, оставленные беспрерывным бодрствованием. Четверо суток без сна.
Почувствовав подкатывающую дурноту, Никита принялся ожесточённо умываться холодной водой. Кожа лица не ощущала прикосновения рук, словно была чужой. Закрыв кран, мужчина вытерся махровым полотенцем и вышел из ванной. Стены в коридоре внезапно качнулись. Сердце с разбегу бухнулось в грудную клетку под воздействием стимуляторов и большой дозы кофеина – последствие искусственного отрезвления мысли.
Бордовый стяг на Иерихонском холме…
Вспышка!
«Я не должен спать! – в который раз подумал Никита. – В зал! Подальше от монотонного голоса Нины Викторовны! На диван не садиться – он мягкий, податливый: откинешься на спинку – и сразу поглотит сон. Вот жёсткий табурет совковых времён – то, что надо. Телевизор или музыка. Громко. Что‑нибудь, чтобы занять мозг.»
Никита нажал на кнопку пульта, и телевизор ожил. На экране возникло изображение спящих сурков, и вкрадчивый голос Николая Дроздова сообщил, что эти забавные зверушки могут впадать в дрёму, которая длится девять месяцев.
Щёлк! Переключение канала.
– …эффективный препарат против бессонницы. Он обладает повышенным содержанием…
Щёлк!
– …концерт Татьяны Булановой «Спи, мой мальчик маленький»…
Щёлк!
– …таким образом, тибетские монахи, пребывая в состоянии медитации, которое граничит с миром грёз…
Щёлк!
– …проспал девять лет. И сегодня в нашей студии жена попавшего в аварию Михаила – Светлана. Встречайте…
Щёлк!
– …трий Анатольевич Медведев, уснувший прямо на…
– Да вы издеваетесь! – зло воскликнул Никита и выключил телевизор.
Тишина как‑то сразу обступила его, вдавливая барабанные перепонки в череп.
«Четыре дня… – подумал Замеров и широко зевнул. – В какой момент сработает предохранительный клапан, и мозг отключит сознание, чтобы не сойти с ума? Когда? Сегодня? Завтра? Уже отключил?»
Никита помассировал виски и попытался сфокусировать взгляд. Стены комнаты размеренно качались, рябили, закручивались в спираль. В голове гулким эхом отдавался каждый звук: звон посуды на кухне, чириканье синичек за окном, шум проезжающего автобуса…
Вспышка!
О чьём доме ты печёшься, не имея своего, крыса степная?..
Вспышка! Не яркая – скорее, похожая на угасающий блик солнца.
Нина Викторовна вдруг заглянула в зал. Она сделала это, как ребёнок, засунув в комнату только голову.
– Включить музыку? – спросила женщина, прикрыла рот рукой и тихо хихикнула.
Музыкальный центр, стоящий на комоде, ожил: загорелся лампочками, и из колонок полилась мелодия – «Вальс цветов» Чайковского. Звук заполнил комнату, как густая патока, проникая в каждую пору, обволакивая разум. Тётя Нина по‑прежнему стояла в проёме, держась рукой за косяк и заглядывая в зал, словно не желая входить.
– Я немного стесняюсь, – ответила она, словно прочла его мысли. – Не знаю, как ты отреагируешь, Никита. Но я рискну, если ты попросишь.
– Нет, нет, – прохрипел мужчина, пытаясь подняться.
Тело стало тяжёлым, как будто весило тонну. И он больше не сидел на табурете, а полулежал на диване с подушкой под головой. – Нет, нет! Я не могу…
Никита с трудом разлепил веки. Нина Викторовна впорхнула в зал. Она словно избавилась от старческой сутулости, выпрямилась, стала выше, стройнее и моложе. Её руки взметнулись над головой, и она принялась вальсировать в центре комнаты. Её па были безукоризненными. Взмах рук – разворот – полёт стройного обнажённого тела, мелькнувшего из‑под распахнутого халата… Она кружилась по залу в великолепном воздушном вальсе, словно паря над полом. Седые волосы распустились и взметались волнами при каждом изящном повороте.
– Бесподобно! – выдохнула женщина, кружась всё быстрее, и Никита почувствовал затхлый аромат увядших цветов. – Темпо! Грацио!
Музыка становилась всё громче. Темп танца ускорялся. Комната утонула во взмахах голубого халата, который каким‑то образом отрастил длинные воздушные фалды. Седые волосы переливались серебром, кружились, обвивали тело. В руках женщины появились два больших переливающихся веера.
«Я сплю… О Господи, я сплю… – подумал Никита и попытался пошевелиться. Безуспешно. А это значит, что скоро должно начаться… – Я не вижу её лица… Она очень быстро кружится!»
Взмах руки, поворот, ногу вверх, изогнуть торс. Божественный танец!
«Я не вижу её лица!»
Халат распахивался совсем уже непристойно, обнажая прекрасное тело, молочную кожу, идеальные бёдра, высокую грудь, которая покачивалась в такт движениям… Очередное эффектное па с высоко задранной ногой. Прыжок. Парение. Мир вертелся и кружился. Казалось, музыка, заполнила весь мир.
«Где её лицо?»
Обнажённая женщина кружилась в каком‑то безумном, сумасшедшем ритме. Она была похожа на сюрреалистическое веретено. Классическая музыка балета «Щелкунчик» сменилась грохотом африканских тамтамов вперемешку с визгом электрогитары. Какофония нарастала, и вскоре к ней присоединились невыносимые звуки непрерывного грохота, церковного органа и многоголосого хора. Руки и ноги женщины двигались со скоростью, недоступной человеческому взгляду. Никита закричал.
Вспышка!
С финальным аккордом тётя Нина замерла на месте, раскинув руки в стороны, и повернулась к мужчине.
«Я не ошибся. У неё и правда нет лица», – подумал Замеров.
