Сердце из тьмы и тумана

– Это шахта ди Файров, – сказал кто‑то. – Одно из месторождений.

– Месторождение магии? Ого. Интересно, что там стряслось?

Я вдруг почувствовала подкатывающую к горлу тошноту. Перед глазами заплясали искры, я вцепилась в сиденье до боли в пальцах и сделала несколько глубоких вдохов, но все внутри словно оцепенело от неясно откуда взявшегося ужаса.

– Коралина? – Магистр обеспокоенно на меня посмотрела. – Ты в порядке? Не бойся, шахта далеко. Пожар нам не угрожает.

Ледяной дракон стремительно уносил нас прочь, оставляя позади странный черный туман.

Пожар? О нет, что бы ни происходило в шахте Дома Огня, это был не пожар. Что‑то очень темное. Настолько темное, что крохи светлой магии во мне чуть не сошли с ума.

Когда черный дым остался далеко позади, принесли завтрак. Аппетит бесследно пропал, о чем я сильно сожалела: рассыпчатый, горячий и ароматный омлет на бело‑золотой тарелке, пожалуй, был самым роскошным блюдом в моей жизни. Но кусок не лез в горло, и вскоре я оставила попытки что‑то в себя впихнуть. Это заметила магистр:

– Ты в порядке? Что‑то случилось?

– Нет. Все хорошо. Бессонная ночь. Вы ведь знаете о пожаре. Никто не спал.

– Понимаю, – улыбнулась она. – Поспи.

Я растерянно огляделась. Никто в поезде не ложился на диваны, в основном пассажиры были заняты завтраком, только один пожилой мужчина читал свежую газету, опустив очки на самый кончик носа.

– Не переживай, все в порядке. Впереди долгая дорога. Несколько часов отдыха тебе не повредят. Я разбужу, когда приедем во Флеймгорд.

Вскоре меня перестали волновать приличия. Может, сказалось утреннее волнение, а может, реакция светлой магии на пожар в шахте, но я вдруг поняла, что даже сижу с трудом, а веки налились тяжестью, и все, чего мне хочется, – свернуться клубочком и немного поспать. Что я и сделала, мгновенно провалившись в темноту.

Вокруг снег. Много снега. Он крупными хлопьями падает на искрящийся разлом магии и тут же тает, оставляя сначала капельки воды, а затем бесследно исчезая. Всюду, куда хватает взгляда, белое полотно. Вдали едва угадываются очертания гор. Здесь чистый, морозный, обжигающий воздух.

На край разлома опускается снежный феникс. Склонив голову, он смотрит на меня своими глазами‑кристаллами. Красивое, совершенное создание. Я чувствую, что завидую свободной птице. Мечтаю подняться в небо, нырнуть в облака, достичь края снегов и посмотреть, что там, за пределами вечного холода.

Феникс испуганно срывается с места, когда раздаются голоса.

– Эй, осторожнее!

– Хватит меня опекать! Я достаточно взрослая, чтобы набрать воды.

Я с любопытством смотрю на девушку, в которой узнаю себя. Она, поскальзываясь на мерзлых камнях, бредет к расщелине магии, очевидно, думая, что отблески – это вода. Девушка красивая, с длинными русыми волосами, худенькая, с необычными светло‑серыми глазами, в которых отражается снег, превращая их в колдовские.

Мне хочется крикнуть, что здесь нет воды, чтобы она уходила, но голос меня не слушается.

Самое страшное – обрыв. Расщелина уходит глубоко вниз, туда, где снег сменяется тьмой. Ее не видно за сугробами и наносами, а она направляется прямо туда. На губах играет легкомысленная улыбка, непозволительная для северных краев. Нельзя так беспечно бродить по незнакомым местам в метель!

Я пытаюсь крикнуть, предупредить об опасности, но я словно не умею кричать.

В один момент кажется, что у меня получается, но на самом деле я путаю крик девушки со своим. Поскальзываясь, она неумолимо летит вниз. Отчаянно пытаясь ухватиться за камни и край расщелины, она еще несколько секунд цепляется за шанс выжить.

– Коралина! – раздается отчаянный мужской крик.

Непослушные от холода пальцы разжимаются – и она летит вниз.

А я словно лечу вслед за ней… за собой, со стороны наблюдая за ее телом на дне расщелины с магией. Ее руки неестественно раскинуты в стороны, а из застывшего взгляда навсегда исчезла та искорка, которую люди называют душой.

Вокруг лицемерно сверкают всеми цветами радуги белоснежные кристаллы светлой магии.

 

* * *

 

Риана разбудила меня за полчаса до приезда, хотя назвать то состояние, в котором я провела остаток дороги, сном было сложно. Вряд ли кто‑то смог бы остаться спокойным и как следует отдохнуть, когда во сне увидел себя мертвым. Мысли о том, что самая распространенная форма светлой магии – прорицание, не давала покоя. Тетя Адалин часто говорила, что предвидение – самый ценный дар, ведь будущее можно изменить, если знать его. Но мне наука о пророчествах всегда казалась неточной.

Оказывается, она еще и пугающая, когда дело касается тебя.

Или сон – лишь отражение страхов? Я уезжаю в Штормхолд, не планирую возвращаться и вряд ли когда‑нибудь отупею настолько, что буду беспечно скакать по мерзлым камням в незнакомой местности. Но пустой взгляд собственных глаз из сна появлялся каждый раз, когда я закрывала их в реальности. Получилось лишь немного подремать, и только когда появились первые очертания Флеймгорда, я немного приободрилась.

Из окна поезда столица Штормхолда показалась мне сказочным городом. Я знала, что Флеймгорд – уникальный город, полный магии. Она здесь приобретала самые разные формы, словно крупицы совсем ничего не стоили местным жителям. Чем ближе мы подъезжали к станции, тем чаще то тут, то там сверкали всполохи магии.

Животные, сотканные из стихий и тянущие экипажи с пассажирами, магические спутники прохожих, всевозможные витрины и лавочки, ярмарки и фонтаны. Открыв рот, я смотрела на кружащихся в воздухе водных бабочек на привокзальной площади, а потом, когда поезд свернул к станции, смогла рассмотреть вокзал и ахнула.

Красивейшее, нереально огромное купольное здание с самыми невероятными часами на свете!

– Это же… магия, да?

– Да. – Магистр улыбнулась. – Часы – символ единства магии. Циферблат разделен на четыре части, по числу стихий, а стрелки выполнены из чистой темной магии.

Сейчас две темные сверкающие стрелки показывали два часа дня в секторе воздуха. Тонкие струйки воздушной магии складывались в изящные цифры. Сверху на часах сидела массивная фигура черного дракона с глазами из необработанной магии огня.

– А где светлая магия? – Вдруг стало даже слегка обидно.

– В войне погибло много светлых магов. Не нашлось ни одного достаточно сильного, чтобы принять участие в создании часов. С месторождениями крупиц тоже сложности, Совет Магов склонен считать, что через несколько поколений светлые полностью исчезнут.

– И угораздило же мне повезти, – пробурчала я.

Магические часы все еще были прекрасны, но уже навевали ощущение… неизбежности? Грусти? Безысходности?