Глава рода
Фьюююю…
И только после этого я осторожно выглянул из‑за щита.
– Какого ксура! – удивлённо заорал Гарлух, чьи руки вспыхнули тёмно‑фиолетовым светом. – Ал, это что, паладин?!
Фьююююююю…
– Живо вызывай помощника! – взвизгнул старший дознаватель, с сумасшедшей скоростью размахивая перед собой золотым скипетром. – Живо!
Фьююююююююююю!
А затем свист раскручиваемых стволов, добравшись до своего пика, сменился оглушительным грохотом.
Глава 5
– Какого ксура! – удивлённо заорал Гарлух, чьи руки вспыхнули тёмно‑фиолетовым светом. – Ал, это что паладин?!
Фьююююююю…
– Живо вызывай помощника! – взвизгнул старший дознаватель, с сумасшедшей скоростью размахивая перед собой золотым скипетром. – Живо!
Фьююююююююююю!
А затем свист раскручиваемых стволов, добравшись до своего пика, сменился оглушительным грохотом.
* * *
Когда я был маленьким, мы с отцом попали под град.
Возвращались из гаража, куда поставили машину, и на полпути нас накрыло.
Когда упала первая градина, я смотрел на неё с восторгом – она была такая красивая, большая, почти с мой кулачок!
А вот отец почему‑то больно схватил меня за руку и бегом потащил к ближайшим деревьям.
Я вроде даже заревел от боли, несправедливости и вообще.
А папа всё тянул меня и тянул, прикрикивая, чтобы живее перебирал ногами.
Как назло, наш путь лежал вдоль старой заброшки, и кроме редких деревьев да уставшего бетонного забора поблизости ничего не было.
Пока мы бежали, несколько градин попали мне по спине и в плечо, и они мне резко разонравились.
Наконец, отец подобрал с земли какую‑то картонку и перестал меня тащить.
Вместо этого прижал меня к себе, сам присел на корточки, прислонившись к забору спиной, и поднял над головой найденную картонку.
Бам, бам, бам, бам!
Дун, дун, дун!
Ба‑ба‑бабам! Бам!
Я снова заревел – но уже не от обиды, а от боли – одна из градин отрикошетила от земли и сильно ударила меня по голени.
Хорошо хоть папа шептал что‑то успокоительное, временами шипя от боли – как до меня потом дошло, из‑за попаданий градин по пальцам.
Так мы сидели минут десять.
Бам, бам, бам, бам!
Дун, дун, дун!
Ба‑ба‑бабам!
Больно, холодно, страшно.
Дун, дун, дун!
Бам, бам, бам, бам!
Состояние полной беспомощности!
Ба‑бабам…
Спустя десять минут возле нас остановилась побитая градом легковушка – сердобольный водитель не смог проехать мимо – и мы были спасены.
Отделались легко.
Папа мигренью, двумя разбитыми суставами, одним почерневшим, а впоследствии слезшим, ногтем, и трещиной в одной из фаланг.
Я – парой синяков и небольшой психической детской травмой.
А ведь казалось бы – всего лишь град! Всего лишь «Бам, бам, бам! Дун, дун, дун»!
И этот дурацкий перестук смертельно опасных ледышек всплыл в памяти неслучайно.
Сейчас я находился под таким же градом, вот только вместо льда в меня летели пули.
Бам‑бам‑бам‑бам!
Приоткрыв на всякий случай рот – прочитал в какой‑то книжке, что таким образом не так сильно глохнешь – я ждал, когда у рыцаря закончится патроны.
Пока что я особо не беспокоился.
Во‑первых, я был не один. Со мной находились мои предки – отец, дядя, деды. Во‑вторых, передо мной стоял паромобиль, в‑третьих, я спрятался за щитом.
Скажем так, пока он стреляет – я в безопасности.
Другое дело, что будет, когда эта закованная в сталь махина подойдёт поближе…
Бам‑бам‑бам‑бам!
Дуду‑ду!
Не понял.
Последний звук немного выбивался из канонады пулемётной очереди. Как будто… Как будто кто‑то стучал по моему щиту…
Дуду‑ду!
– …стите …ня!
Бам‑бам‑бам‑бам‑бам!
Выглянув с левой стороны щита, я посмотрел на багажник и удивлённо покачал головой. Звук совершенно точно доносились оттуда.
Неужели Серебряные засунули кого‑то в багажник?
Дуду‑ду!
– …му …орю! …стро …крыл …тот…суров …ажник!
