Глава рода
По глазам резануло яркое солнце, и я увидел… прислонившуюся к двухметровому обелиску Рив.
– Ты просто не представляешь, как я рад тебя видеть, – сообщил я Рив, поднимаясь на ноги. – Может, сегодня без тренировки?
Амазонка задержала на мне внимательный взгляд, но ничего не ответила.
В руках она вертела обычный кинжал, и то и дело посматривала на трибуны.
Раньше меня трибуны как‑то не волновали. Они были как бы покрыты «туманом войны», что ли?
Оттуда шёл гул, изредка доносился звон монет и редкие яростные выкрики, но эмоций я не ощущал – так, шумовой фон.
Сейчас, присмотревшись к трибунам получше, я увидел, что «туман войны» отполз чуть дальше, обнажив первый ряд.
– Рома?
Замершего на каменной скамейке Дубровского я узнал с первого взгляда. Вот только он был какой‑то… разбитый?
– Я сейчас, – предупредил я Рив и статую Толстого, после чего бросился к Дубровскому.
– Ты как Ром? – а вот теперь я совершенно точно ощущал присутствие толпы.
Огромная живая масса бушевала за туманом, и я чувствовал, что как только он развеется, на арену обрушится водопад человеческих эмоций.
Дубровский молча посмотрел на меня и дёргано вытянул руку вперёд.
Вблизи он выглядел ещё более странно.
Во‑первых, его безостановочно била мелкая дрожь, во‑вторых, по вытянутой руке сначала пробежал комок мышц, затем волна огня, которая тут же осыпалась ледяными снежинками.
Я не ас по Одарённым, но при взгляде на Романа складывалось впечатление, что ещё немного, и он лопнет от переполняющей его силы.
– Давай помогу, – предложил я, касаясь его руки.
Бдыдыщ!
Стоило мне прикоснуться к Дубровскому, как моё тело пронзила вспышка боли, а я пришёл в себя в пяти метрах от каменного ограждения арены.
– Ого, – прошептал я, покосившись на Рив.
Амазонка молча пожала плечами и принялась чистить кинжалом ногти.
Я же, упрямо сжав зубы, пошёл к Роме.
Семь раз. Я смог подойти к нему семь раз.
Трижды меня било током – я не знаю, как по‑другому назвать пробегающую по мне молнию.
Дважды прилетали огненные оплеухи, и после каждой мне приходилось отлёживаться на песке несколько минут.
Один раз меня провибрировало так, что я долгих десять минут валялся, пытаясь собрать мозги в кучу.
Было такое ощущение, будто меня нашинковали на тысячу маленьких форточников, хорошенько потрясли в миксере, и как попало склеили назад.
Ну а последний раз мне и вовсе прилетел ментальный удар такой силы, что я чуть не ослеп и впал в какой‑то транс.
Видел своего учителя по литературе, который вместо того, чтобы проверять тетрадки и вести уроки, дрался с огромным скорпионом.
Видел нашего ОБЖешника с физруком в самой гуще настоящей войны.
Видел парящегося в баньке гнома, эльфа, который швырял в белок шишки и человека, драящего палубу.
Видел мчащего на велосипеде паренька, который, казалось, не замечал летящего на него грузовика
Видел какую‑то группу людей, цепочкой поднимающихся по заснеженной горе.
Видел хромого археолога, с азартом счищающего песок с огромной плиты.
Видел внушительную фигуру космодесантника, который стоял на какой‑то площади, а в него летели гранаты.
Видел выходящего из военкомата расстроенного парня с сумкой красного креста наперевес.
Видел… Бамц!
Прийти в себя мне помог брошенный Рив кинжал.
Не знаю, как она сумела так его метнуть, но кинжал врезался мне в лоб рукоятью, моментом вернув в здесь и сейчас.
– Спасибо, – пробормотал я, потерев место ушиба.
Интересно, сколько ещё таких сеансов нужно Дубровскому, чтобы справиться с поглощённой силой?
И как долго он будет сидеть в этом… месте?
На секунду задумался, где же мы всё‑таки оказались, но поспешно прогнал эту мысль прочь.
Вдруг это всё вымысел, и происходит у меня в голове, а никакой Рив не существует?
Не‑не‑не!
Я зло помотал головой, сжигая непонравившиеся мне мыслишки. Даже думать об этом не хочу!
Но и к Роме идти не хочу…
Я посмотрел на трибуны, на подрагивающую фигуру Дубровского и вздохнул.
Серьёзно, добровольно подвергать себя таким издевательствам… Это в разы хуже, чем артефакт Толстого!
И ладно этот фанатик антимагии более‑менее привычный, но мне этих семи раз хватило за глаза…
И вообще, если бы не Рив, так бы и залип на всплывающих предо мной отрывках из жизни совершенно незнакомых мне людей.
Ну, кроме учителей, конечно.
Как, кстати, они‑то оказались здесь? Или не здесь…
Так!
Я мотнул головой, избавляясь от нахлынувшего сумбура мыслей.
Так!
Те люди – сейчас неважно. Спасение мира – сейчас тоже неважно. Важно лишь одно – как‑то помочь Дубровскому и вытащить отсюда Толстого.
Хм…
Я задумчиво посмотрел на стеклянную статую, смакуя пришедшую в голову мысль.
Почему бы мне не использовать Толстого, который с детства прокачивает магическую устойчивость с помощью садистского артефакта?
Вряд ли будет хуже…
Со стороны Рив послышался смешок, словно она прочитала мои мысли, и я вопросительно посмотрел на неё.
В ответ амазонка безразлично пожала плечами – мол, твои друзья, сам думай, что делать – и достала откуда‑то ещё один кинжал.
На мгновенье мне стало стыдно – и вправду, я что хотел только что переложить ответственность за принятие решения на девчонку?
Снова очистив ум от набежавших мыслей, я подхватил статую Толстого и решительно потопал к Дубровскому.
Мне показалось или от Рив повеяло одобрением?
