Шесть лет
С того времени, как я увидел Вик на похоронах, не могу выбросить ее из головы. Она вышла из своей старой машины, собрала в пучок каштановые волосы и надела короткое черное платье, отчего совсем не походила на ребенка. Я должен был склонить голову и выразить свое почтение, как другие, но смотрел на нее всю церемонию. Через несколько секунд я снова стал тем мальчишкой, который видел только ее. Если я буду продолжать в том же духе, то, в конце концов, приползу к ее ногам, как только увижу снова. Невозможно даже представить. Подобное не входит в мои планы.
Машина выезжает с парковки. Я наизусть знаю дорогу, которая вьется вокруг подножия гор: летом я каждый день хожу по ней к озеру, зимой – к подъемникам. Я люблю свой родной уголок. Занимаюсь тем, чем хочу, и что мне нравится. Ведь так меня и заметили.
Льюис паркуется перед нашим домом. И я смотрю на наш второй этаж. Мои родители развелись, когда мне было семь лет. Даже получая алименты, моей матери приходилось работать из последних сил, чтобы купить нам достаточно большую квартиру. Мы оказались здесь, у подножия горы, вчетвером в квартире площадью шестьдесят квадратных метров.
Я купил двухкомнатную квартиру несколько месяцев назад, но никто об этом не знает. По крайней мере, братья и мама. Я не решаюсь сдавать квартиру в аренду, но на данный момент она мне не нужна. Я уже зарабатываю достаточно, но не хочу стать таким же богачом, как мой отец и его новая жена. Кроме того, мне нравится, что я могу приходить туда иногда и проводить время.
– Ах! Мальчики!
Наша мать появляется перед нами, раскрывая объятия. Льюис не нажимал на звонок, мы никогда этого не делаем, но она обладает шестым чувством и всегда ощущает наше приближение.
По привычке осматриваю ее лицо. Поскольку я так сильно беспокоюсь о ней, то, кажется, выучил ее морщины, как карту. Когда она устает, я сразу замечаю более выраженные морщинки. А затем ее черты лица становятся очень глубокими.
– Ты как, мам?
Она уклоняется от ответа взмахом руки.
– Ваш брат привел домой девушку, – объявляет она, подняв брови.
Мама говорит тише, принимая тон свахи. Я быстро понимаю, что это не просто девушка. Глаза нашей матери сверкают. Она рада, что ее двадцатишестилетний сын наконец‑то задумался о том, чтобы остепениться. Я удивлен. Мне казалось, он хочет дождаться возвращения Вик…
Мама обнимает меня, и ее объятия со мной длятся дольше, чем с моим братом. Мне почти двадцать, но, по словам братьев, я все еще ее младшенький, самый любимый. Один брат на семь лет старше меня, а второй – на пять. За исключением того, что я лучший в вейкбординге, лучший в сноубординге. Одним словом, самый спортивный. Не самый умный, но самый быстрый. И все ради девушки. Одной красавицы, которая ни о чем не подозревает. Она из тех, кто бывает милой с людьми, не ожидая ничего взамен. Она из тех, кто могла бы оказаться на диване моей матери, сидя рядом с Брисом…
Какого черта она здесь делает?
Я машинально провожу рукой по своим коротким волосам. У Бриса волосы длиннее, я же подстригся на прошлой неделе. Что, если ей не понравится?
Я надеялся, что оставил это подростковое дерьмо позади, что я наконец‑то смирился с тем, что она больше не рядом. Но вот она здесь. Передо мной. Выше, чем раньше, более зрелая, взгляд менее наивный и более решительный.
Ее отъезд оставил нашу семью в странном состоянии. Льюис потерял сестру, моя мать – дочь. Брис – свою лучшую подругу, ставшую ему девушкой, а я потерял ту, которую обожал больше всех на свете. Моему старшему брату потребовалось некоторое время, чтобы смириться. Я знаю, что они переписывались какое‑то время, но я также знаю, что ему этого было недостаточно. Через два года их общение стало сводиться к минимуму, а затем и вовсе прекратилось. В конце концов Брис пошел дальше, положив конец своим первым отношениям. Мне же так и не удалось этого сделать…
Мы будто оказались в ремейке. Роли уже распределены. Но на этот раз я отказываюсь играть в массовке! Рука моего брата лежит на спине Вик, он обнимает ее и смотрит взглядом, готовым защитить. Всего шесть секунд, и я тону в ореховых глазах Вик, хотя уже давно не нахожусь в воде.
Даже будучи ребенком, я хотел занять место моего брата рядом с ней. Зимой Вик любила кататься на сноуборде, а Брис – на коньках. Поэтому я решил стать непревзойденным – и на воде, и на снегу. И теперь получаю за это деньги. Потому что я люблю рисковать, и у меня хорошо получается. Нет ничего более потрясающего, чем броситься с горы и лететь вниз так быстро, как только можно.
Я самый молодой в своей категории. Тот, кого они называют «Бёрди[1]», потому что «Бёрдмэн[2]» звучит слишком по‑взрослому. Какая глупость! Я больше не похож на ребенка. Я выпрямляюсь, чтобы она видела, что я самый большой из нас троих, что могу улыбаться и быть милым. Хотя все, что я хочу сделать прямо сейчас, это оторвать гребаную руку брата от ее тела.
– Раф, – обращается ко мне Брис, – ты помнишь Викторию?
Помню ли я? Я помню только ее.
И я не собираюсь играть в застенчивого влюбленного подростка во второй раз!
Глава 4
Вик
– Раф?
Это не может быть он! Когда я видела его в последний раз, у него были лицо и тело тринадцатилетнего подростка. Тогда он был ниже меня. Со вздернутым носом, с мальчишескими ямочками и несколькими веснушками. И тогда его волосы не были светлыми.
Я до сих пор помню, как утешала его, когда умерла их собака. Как обнимала, прижимая его голову к своей груди, а его слезы пропитывали мою рубашку.
Присмотревшись к нему повнимательнее, я обнаруживаю черты, присущие ему в детстве: его нос стал шире, но по‑прежнему вздернут к небу, ямочки скрыты под щетиной, челюсть стала мужской. Черты лица у него неправильные, один глаз немного больше другого, а их цвет потемнел. У него также есть тонкий шрам на одной брови, которого раньше не было.
[1] Birdy – птичка.
[2] Birdman – супергерой.
