Сочувствую ее темным духам… 13-21

Они уже успели обсудить свою уникальность после того, как вышли из дома Игрока, расслабленные, с мешком денег в руках.

«Этот мир идеален» – несколько раз повторил Саймон, а Майкл в знак искреннего одобрения несколько раз ему кивнул.

Да. Этот мир совершенен. В Мельбурне он даже не мог ограбить своего отчима. А здесь жертвой его наглости стали сильные мира сего – и стали сравнительно легко.

Майкл постоянно крутил в голове те моменты, которые помогли ему – окончательно и бесповоротно – откреститься от нее.

Игрок после взвешивания черепов радостно вбежал в комнату, где уже близилась кульминация «оказания ему услуги», и сообщил, что эти первоклассные черепа разлетятся на черном рынке не хуже, чем лициды Грезоносца. С его слов он отдавал кости черным остеологам для дальнейших спекулятивных действий. В этот момент губы Майкла были заняты грудью Эрики, поэтому он никак не мог прокомментировать самую крупную сделку в своей жизни. Насколько понял Майкл, в это время Саймон, голый и почти бесчувственный валялся на кушетке. На его теле к уже имеющимся ранам от битого стекла прибавились новые кровоточащие царапины.

Друзья решили не обсуждать свои приключения до своего возвращения в Кенинг Хор. Молчаливая эйфория окутывала Апекс, пока он обгонял безликие автомобили.

Спустя несколько часов – в этом мире Майкл не имел привычки считать часы – электробайк затормозил у входа в «Шестерки…». Довольный, но с оттекшими руками, Саймон поставил мешок на землю, надел рубашку и стуча зубами произнес:

– Похоже, победитель переборщил со своей позой…

Майкл махнул рукой так же беззаботно, как порой махал ему Саймон.

– Дружище, ты сможешь купить себе все грелки этого мира. – Он красноречиво посмотрел на мешок.

Саймон продолжал дрожать. Ничего не ответив, он взял мешок с деньгами и с мрачным лицом вошел в мотель. Майкл удивился неожиданной смене настроения у своего ориентира и поспешил за ним.

За барной стойкой, как обычно, сидел одногубый коротышка. Он не обратил внимание на вошедших, он молча курил свою огромную сигарету и читал фиолетовую газету. Едва Саймон прошел мимо стойки, как бармен словно бы очнулся. Он спросил:

– Постойте! Вы ведь живете в четвертом номере?

Саймон кивнул.

– Да, точно – вы ведь получили этот номер под залог за очень странный кусочек золота, – произнес коротышка, почесывая густую бровь. – Я так до сих пор не могу понять, откуда у вас…

– Ближе к делу, – перебил Саймон.

Коротышка хмуро посмотрел на него и сказал:

– Вам пришла посылка.

Майкл и Саймон переглянулись.

– От кого? – спросил Саймон.

Коротышка ничего не ответил. Он просунул руку под барную стойку и достал оттуда прямоугольный сверток, завернутый в фиолетовую фольгу. Он отдал сверток Саймону, после чего вновь уткнулся в свою газету.

По молчаливому сговору Майкл и Саймон поднялись на второй этаж, в свой номер. Едва Саймон закрыл за собой дверь, Майкл с некоторым волнением в голосе спросил:

– Как ты думаешь, от кого она? Может, от Эми и Клода? Или от Элиаса?

– Не думаю, – сказал Саймон и поднес сверток прямо под глаза Майклу. Только сейчас он смог разглядеть надпись, выведенную жирным красным шрифтом:

«Аноним, желающий представиться»

– Мне это не нравится, – сразу же сказал Майкл. Тут же эйфория в его теле словно бы стала чужой, он почувствовал сжатие в грудной клетке.

– Мне тоже, – сказал Саймон и грубо разорвал фиолетовую фольгу.

На пол упало нечто темное и глянцевое, напоминающее рулон. Рулон оказался неожиданно маленьким в сравнении с прямоугольным свертком, в который он был упакован.

Майкл и Саймон согнулись над рулоном. Они не сразу поняли, что перед ними, так как в этом времени, в эру квантовой почты, эта вещь казалась настолько старомодной, что возникали вопросы, как она вообще могла в этом мире находиться.

Это была видеопленка.

 

Убить Грида

 

Итан Грид рассматривал свой новый портрет в полный рост. Старый был убран в специальное хранилище, которое Грид ради забавы называл «хранилищем старых портретов в полный рост».

Нарисованный Итан Грид был облачен в кроваво‑красную мантию и держал в руке череп так, будто бы держал бокал вина. Сравнение с бокалом здесь неспроста – череп был наполнен красным вином. Или же кровью – Грид не знал, что за художник писал его портрет, и пока пояснений на этот счет не получил.

Лишь одно смущало канцлера в новом портрете – каким образом вино (или кровь) остается внутри черепа и не выливается из глазниц. Он стал думать над этим, прохаживаясь вдоль картины, параллельно рассказывая своим охранницам о том, что действительно имело для него значение.

– Искусство – есть незыблемая иллюзия, прекрасная в своей бессмысленности, – говорил Грид, касаясь ладонью пистолета охранницы, который был спрятан под длинным нефритовым платьем.

– Как говорил какой‑то старец из эры Предстановления… – начал Грид, проходя мимо жемчужных перил своей трибуны. – Все люди – идолопоклонники: кумир одних – почести, других – корысть, а большинства – наслаждение.

Он со скепсисом оглядел серо‑голубые глаза на портрете.

– Беднякам позволено лишь совокупляться, – продолжил рассуждать Грид. – Контролируешь секс – контролируешь все. – Теплая рука канцлера сжала гладкое бедро охранницы. – Двигатель любого прогресса – секс. Любой, кто ищет иное объяснение, уподобляется адептам Великого Лжеца.

Грид внимательно осмотрел портрет, потом осмотрел его еще раз двадцать, задумчиво почесал бровь и в итоге издал вопль восторга.

Но стоявшие рядом с ним охранницы напряглись. Восторг канцлера был тише, чем обычно. Это значило, что канцлеру есть к чему придраться.

– Кто писал этот портрет? – спросил Грид у охранницы в нефритовом платье.

Та пожала плечами.

– Мой правитель, заказом занималась Роксанна.