Сочувствую ее темным духам… 13-21

– И где она? – Серо‑голубые глаза казались больше серыми, чем голубыми, пока не видели перед собой любимую фаворитку.

– Королевский двор, мой правитель, Роксанна там гуляет на свежем воздухе, – ответила охранница. – Сказала, что воздух ей необходим – с ее слов, так долго под водой она еще не находилась.

Грид поспешил к двери. Охранницы последовали за ним. Шлейфы разноцветных платьев плыли за охранницами по мраморному полу.

У самой двери Грид обернулся.

– Я хочу поговорить с ней наедине.

– Но, мой правитель, вдруг там… – неуверенно начала охранница в нефритовом платье.

– И кто же там, моя дорогая? – насмешливо спросил Грид. – Престон? Синдикат? Грезоносец? Или иной фанатик, желающий моей смерти? Кто‑то, а ты, Каприсс, могла бы быть менее параноидальной.

Охранница по имени Каприсс замерла в смущении. Рука канцлера вновь оказалась под ее платьем, на бедре с нежной, как шелк, кожей.

– В любом случае, я буду не один, а с Роксанной. Не примите за обиду, но она лучше любой из вас сможет защитить меня.

Грид вышел на улицу, опять обернулся и сказал:

– Я хоть и беззащитный король, но столько ферзей мне сейчас не к чему.

Затем закрыл перед охранницами дверь.

Грид увидел перед собой Роксанну. Одетая в костюм русалки, она сидела на декоративном пне возле фонтана и курила сигареты с текилой. Ее хищный взгляд был устремлен вниз – на живущий бедной жизнью Олдтаун, на ларьки торговцев, коих в Олдтауне всегда хватало. Как по расписанию, торгаши появлялись в послеполуденное время, чтобы втюхать голодающим беднякам бесполезные побрякушки. Мимо одного из ларьков стремительно пронесся мотоцикл, который Роксанна удостоила продолжительным – и все тем же хищным – взглядом.

Хищный взгляд… Именно эта деталь в генномодифицированной Роксанне возбуждала Грида сильнее всего остального. Он откашлялся, чтобы вся прелесть хищного взгляда была обращена к нему.

Русалка обернулась.

– Роксанна, мне нужно с тобой кое‑что обсудить, – начал Грид.

Он заметил, что глаза ее любимой фаворитки были какими‑то грустными, а грудь, скрытая ракушками, вздымалась не так высоко, как это бывает при встрече с мастером. Все это заставило Грида задуматься. По всей видимости, дневной секс и ночная охрана, перебиваемые личными просьбами – или ночной секс и дневная охрана, перебиваемые личными просьбами – не дается без последствий даже перфекцинатам.

– Я освобождаю тебя от ночных дежурств, Роксанна, – первым делом сказал Грид. – Вид у тебя неважный. И советую тебе бросить курить. Моя фаворитка должна подавать пример другим охранницам – чтобы по‑прежнему оставаться моей фавориткой.

– Хорошо, мой мастер, – улыбнулась Роксанна – вернее, пыталась улыбнуться, потому что последняя фраза Грида ее явно задела.

И Грид это понял. Чтобы не смущать свою пока еще фаворитку, он подошел к перилам и посмотрел вниз – на жадных торговцев, на полуголых бедняков, на случайных безликих прохожих. Уже с высоты второго этажа ощущается превосходство над этим городом – привычное и безмерно любимое Гридом. Да, пожалуй, ради этого превосходства и стоило обворовывать электорат… С этим великолепным чувством Грид повернулся к Роксанне.

– У кого ты заказывала мой портрет? – спросил Грид.

В хищный взгляд русалки проник страх.

– У Нилаца Ретлиха, мой правитель.

– Что? – вскричал Грид. – Ты доверила мою личную просьбу этому любителю ширпотреба?

– Но, мой правитель, вам ведь нравятся его картины…

– Мне не нравится его портрет! Мой портрет! Портрет, на котором я нарушаю законы физики! Я понимаю, что у него есть свой стиль, что он не привык его нарушать и что ради твоей просьбы он не стал рисовать очередных голых девок…

Голос Грида тут же перешел из спокойного холодного в крик.

– Но этот сукин сын должен понимать, что жидкость выльется из сосуда, если в сосуде почти на самом дне находятся дыры!

Выражение лица Роксанны изменилось. Весь ее внешний вид навеивал сравнение с орлицей, которая в данный момент не понимала, куда делась ее добыча. В ответ на это Грид прокричал:

– Если в череп налить вино, то оно выльется из глазниц! А на картине Ретлиха оно осталось в черепе! По его мнению, вино загустело? Или же я каким‑то магическим образом заморозил его?

– Это… это художественный замысел Ретлиха.

Грид вновь хотел орать, но передумал и спокойно сказал:

– Роксанна, милая моя фаворитка…

Показной вздох.

– Художник, рисующий курносых девок с их греческой любовью, не должен рисовать канцлера Гриверса и мэра Кенинг Хора в полный рост. Неужели ты сама не могла до этого додуматься?

– Но…

– Я передумал. Я добавляю тебе ночные дежурства. Иди в свою комнату. И быстрее, ты должна привести себя в порядок ко следующей нашей встрече.

Роксанна покорно кивнула – но затем выкинула окурок в фонтан, после чего сняла со своих ног синий, довольно мультяшный хвост, встала, медленно пошла ко входу в замок, открыла дверь…

В которую тут же вскочил Мартин, на ходу отдавая честь – то есть, стуча правой ладонью по золотым нашивкам на своей черной форме.

– Так, так, так, Мартин… – с недовольством начал Грид. – Вы же знаете, что сотрудникам ООН – вообще, любым сотрудникам любой должности – нельзя здесь находиться.

– Но, правитель, обстоятельства…

Любовь к Мартину, как к самому надежному сотруднику силовых структур, не мешала Гриду прокричать:

– МНЕ ПЛЕВАТЬ! ЭТО КОРОЛЕВСКИЙ ДВОР! ПОЛИТИКАМ И ПОЛИЦИИ ЗАПРЕЩЕНО ЗДЕСЬ ПОЯВЛЯТЬСЯ!

Мартин смутился – но смутился недостаточно сильно, если учесть, что орал на него канцлер Гриверса и мэр Кенинг Хора собственной персоной.

– Но, правитель, – начал Мартин, – мы поймали Элиаса Крица…

Грид был готов разразиться очередной гневной тирадой, уже открыл для этого рот, но слова Мартина вовремя дошли до него и вызвали странную перемену на его лице. Оно воодушевилось, будто бы его обладателя ожидало фехтование с Роксанной.

– Где он? – спросил Грид, позабыв о портрете и своем недовольстве им.