Вкус яда

– Но я не…

Он останавливается, поворачивается и смотрит на меня с яростью в глазах.

– Самое ужасное доказательство из всех все еще остается в силе. Твоя кровь пахнет тем же ядом, при помощи которого ты убила своего отца. Кроме того, я чувствую, что у тебя в кармане целый флакон. Почему ты принимаешь его? Чтобы выработать иммунитет?

Я несколько раз моргаю, глядя на него.

– Мне не нужен иммунитет. Я же наполовину фейри. Пурпурный малус не может меня убить. – Я проглатываю то, что осталось невысказанным. То, что этот яд смертелен только для людей. Для моего отца, например.

– Тогда почему ты носишь его с собой?

Правда железным грузом лежит на моем сердце. Я не люблю даже вспоминать об этом, не говоря уже о том, чтобы обсуждать с кем‑то. Поэтому я ограничиваюсь самым простым ответом.

– Несколько лет назад я была ранена. Попала под лошадь и чуть не умерла, даже несмотря на кровь фейри. Целитель использовал настойку пурпурного малуса, чтобы ускорить мое выздоровление. Без него я… я бы умерла.

От этой мысли я содрогаюсь. Пурпурный малус может быть смертелен для людей, но при этом ускоряет исцеление фейри в десять раз. Его редко используют с подобной целью, поскольку обычно фейри достаточно хорошо исцеляются сами. Но тем, у кого в венах не так много крови фейри, тем, кто не в состоянии быстро исцелиться и при этом точно не умрет от ядовитого воздействия настойки, пурпурный малус спасает жизнь.

Охотник оглядывает меня с ног до головы.

– Судя по всему, ты уже исцелилась. Почему же все еще принимаешь его?

Я прикусываю губу, прежде чем ответить.

– Я использую пурпурный малус, чтобы справиться с затянувшейся болью.

Уголки губ мужчины изгибаются в жестокой усмешке.

– Последняя фраза была ложью, верно?

Кровь отливает от моего лица. Охотник уже начинает отворачиваться, когда я выпаливаю признание.

– Я использую его, чтобы управлять своим настроением.

– Зачем?

– Потому что настроение влияет на мою магию, ясно?

– Расскажи мне о своей магии.

Я сильно сжимаю губы. Одна мысль о том, чтобы рассказать ему правду, причиняет мне боль. Не только сама магия приносила мне неприятности, но и желание рассказать о ней. В прошлом подобные разговоры, как и плохое настроение, только помогали мне наживать врагов. Единственными людьми, которые приняли мои секреты, были мой отец и Мэрибет.

Как бы мне ни хотелось ничего не говорить Охотнику, я сомневаюсь, что он воспримет молчание как ответ.

– Я зеркало, – выдыхаю я почти шепотом. – Все, что ты видишь прямо сейчас, – твое собственное отражение. Если я встречаюсь с кем‑то, пребывая в хорошем настроении, они видят отражение своих лучших черт. Но если при первой встрече у меня плохое настроение, наружу всплывают только худшие качества тех, кто на меня смотрит. Иногда эти качества связаны с внешним видом. Иногда с эмоциями или чертами характера. В любом случае первое впечатление остается навсегда. Я не могу отменить свою магию или изменить то, какой меня видят другие. Это… это опасно. Вот почему я принимаю настойку. Чтобы избежать неприятностей. Не всех, но с этой настойкой у меня их явно меньше.

Я закрываю глаза от наводняющих мой разум воспоминаний о лошадиных копытах, раздавливающих мои ребра, о паре зловещих глаз и злобном женском смехе, эхом отдающемся в моих ушах…

– Нанесенные тебе травмы не были несчастным случаем, верно? – Низкий, рокочущий голос Охотника заставляет меня распахнуть глаза. Я замечаю ту же самую морщинку между его бровями, которую видела ранее, и качаю головой.

Охотник оценивает меня в течение нескольких молчаливых мгновений, потом осторожно дергает за манжету. Когда мы покидаем лифт, то идем гораздо медленнее. Воздух между нами сгущается.

Мы подходим к двери в конце коридора.

Охотник останавливается, внезапно замерев в напряженной позе. Его пальцы остаются на дверной ручке.

Я перевожу взгляд с него на дверь и обратно.

– Что такое?

Его лицо мрачнеет.

– Кто‑то был в моей комнате.

 

Глава VI

 

 

ОХОТНИК

 

Аромат роз и жасмина настолько сильный, что я не понимаю, как не почувствовал его раньше. Хотя нет, понимаю. До сих пор я был слишком сосредоточен на девушке рядом со мной. На тревожащей близости, ощущении ее маленькой руки в моей, пока мы ехали в лифте, на каждом изменении ее аромата, которое знаменовало изменение ее эмоционального состояния. Я был так поглощен попытками разобраться в ней, что совсем не заметил цветочного следа, который вел прямо к моей двери.

Но теперь он очевиден. Этот аромат стекает с дверной ручки и просачивается сквозь ковер, лежащий в моем номере. Судя по двойному потоку запаха, незваный гость уже покинул мой номер и вернулся тем же путем, которым пришел. Я разрываюсь на части: мне хочется сейчас же пойти по следу, пока его источник не ушел слишком далеко, но сковывающий мой живот холодный страх заставляет вытащить из кармана ключ от номера и отпереть дверь.

Голос Астрид Сноу прорывается сквозь рев нетерпения, обжигающего мои вены.

– Вероятно, это всего лишь горничная. Не нужно так волноваться.

– Персоналу запрещено входить в мой номер. Я оставил четкие инструкции на стойке регистрации в Отделе Гордыни.

– Возможно, твоя записка потерялась, – предполагает она, когда я толкаю дверь.

Войдя внутрь, я веду за собой скованную наручниками девушку. Она останавливается, и я слышу срывающийся с ее губ вздох.

– Твой номер просто огромен.