Высота одиночества. Все за мечту

– Ринат… – Алла протянула руку и хотела дотронуться до ее кисти, но Рина вскочила и, едва не потеряв равновесие, схватилась за спинку стоявшего рядом стула.

– Я не желаю слушать ваши оправдания, Алла Львовна! Все, что вы скажете, – ложь! – она с леденящей циничностью усмехнулась и, помедлив, выпалила: – Почему ты не сделала аборт… мама! – Рину перекосило, когда она почти выкрикнула последнее слово. Такое важное, которое она так хотела произнести, а Алла – услышать. Но теперь оно оказалось исковеркано, опорочено, разломлено, а все благодаря одному человеку, не погнушавшемуся ничем на пути к намеченной цели.

Алла вскочила.

Открыла дверь и гневно, едва сдерживая злые слезы, рявкнула застывшему в коридоре Владимиру:

– Давай! Объясни ей, что я ничего не знала! Скажи, что это все ты! Сукин сын! – будто разъяренная рысь, она бросилась к Бердникову и грубо толкнула в грудь, а после вцепилась в ткань рубашки и зашипела прямо в лицо: – Верни мне ее – отдай моего ребенка, Бердников! – из глаз Аллы покатились слезы. – Верни…

– Алла… – Владимир приобнял ее за плечи. Что ответить? Что он последний трус и не сумел заставить Ринату выслушать его? А маленькая соплячка оказалась гораздо тверже, чем он мог вообразить? И лишь теперь до него дошло – не в его власти переубедить Ринату, если она приняла решение?..

Рина появилась в дверях и, прислонившись к косяку, бесстрастно наблюдала за разыгравшейся сценой.

– Отвезите меня в детский дом, – потребовала она, с равнодушным презрением взирая на обоих. Ожесточенные черты нежного личика выглядели странно, словно детство с непомерной быстротой отступало в небытие, а нечто взрослое, пришедшее слишком рано, стремительно занимало освободившееся место.

– И не мечтай! – бросил Владимир.

Алла скинула его руки и повернулась к дочери.

Вытерла слезы ладонями и посмотрела на Рину:

– Никакого детдома. Если не хочешь жить со мной, вернешься в школу. В конце концов, тренировки никто не отменял.

– Ну‑ну, – сухо ухмыльнулась Рината. – Он еще не предупредил вас? Не будет больше тренировок. Ни выступлений, ни фигурного катания! Я не собираюсь быть вашей марионеткой!

– Что ты говоришь? – Алла не могла поверить ни единому слову Ринаты. Девочка готова ночевать на льду… фигурное катание стало ей второй сущностью. – Я не позволю тебе, Рина!.. – Богославская приблизилась к дочери и посмотрела на ее загипсованную ногу. – Ты не марионетка и никогда не была ею. Ты – личность. Спортсменка.

– Надоело, Алла Львовна. Хватит ваших лживых речей! Понятно? Я устала! Когда снимут гипс, вы… – Рина покосилась на Бердникова. – Вы вернете меня обратно. И все закончится. Я больше видеть вас не желаю! Ни вас, ни… – она перевела взгляд на Аллу и в упор посмотрела на нее. – Ни… – голос дрогнул, в груди защемило.

Рината любила этих людей. Всем своим одиноким сердцем, наивной детской душой. Позволила им пробраться в мысли, завладеть собой – и открылась для них.

– Ни вас, Алла Львовна. Я не вернусь в спорт. И вы оба забываете обо мне, словно меня никогда не было, – хлопок ладоней довершил начатое. – Все.

– Я не позволю тебе бросить фигурное катание! – уверенно заявила Богославская. – И не исчезну из твоей жизни, не сейчас, когда я обрела тебя…

– Тогда я уйду из вашей, – спокойно и сдержанно, с прежней холодностью процедила Рината. – И я не шучу.

По коже Аллы пробежали мурашки.

Что‑то в глазах Рины, в затягивающей темноте зрачков предвещало беду, но Владимир, ничего не понимая, осведомился отцовским тоном:

– И как же ты это сделаешь?

– Например, вскрою вены. Вдоль, – верхняя губа Рины приподнялась в улыбке, смахивающей на оскал. – Клянусь, я не отступлю.

Теперь Алла по‑настоящему испугалась. Наверное, дочь уже успела все обдумать и взвесить. И вдруг Богославскую осенило: Рина и правда может воплотить угрозу в действительность. Может, не с той циничной расчетливостью, но под влиянием порыва, импульса. Хотелось кричать, требовать чего‑то от Бердникова. Пусть он проявит характер, хотя бы урезонит ребенка, который так похож на него. Но менее всего он сейчас напоминал человека, способного действовать и нести ответственность за чью‑то жизнь, включая и свою собственную. Она чувствовала, как тают секунды, а вместе с ними просачивается сквозь пальцы последняя возможность что‑то исправить. Они – двое взрослых и девочка, уже начавшая превращаться в женщину, – стояли и молчали, и к тому моменту, когда торопливая блестящая стрелка на висевших над диваном часах совершила полный оборот, все было потеряно.

 

Глава 3

 

 

Москва, декабрь 2013 года

 

Игорь сонно потянулся и открыл глаза. Рядом, уютно устроившись на его груди, спала Рината. Парень легонько провел рукой по ее оголенному плечу и улыбнулся, когда она, что‑то недовольно пробурчав, потерлась об него щекой.

– Вставай, соня, – тихонько проговорил он.

– Мм… сколько времени? – не желая выползать из теплых объятий, хрипловатым ото сна голосом поинтересовалась Рина.

– Семь.

– Можно еще поспать… Чуть‑чуть… – Рина открыла один глаз и, задрав голову, хитро посмотрела на Игоря.

– Ты ли это? – засмеялся он. – Сегодня соревнования, а ты не бегаешь по квартире с воплями, что мы опоздаем на утреннюю тренировку! Что‑то случилось?

– Нет, – Рината перевалилась на подушку и блаженно улыбнулась. – Просто я абсолютно спокойна. Мы с тобой готовы показать все, что умеем.

Игорь щелкнул Рину по носу, и та смешно поморщилась. Действительно, они многого достигли за прошедшее с момента перехода к Богославской время, и сегодня, на пятом этапе Кубка России, выйдут побеждать. Старт, проводимый во дворце спорта «Москвич», станет последним испытанием перед чемпионатом России. Когда, если не сейчас, надо показать, что с ними должны считаться?

Игорь наблюдал, как девушка сползла под одеяло и накрылась с головой. Они по‑прежнему цапались по любому поводу, Рината, как и раньше, смотрела на Богославскую волком, но впервые за долгие месяцы работы он чувствовал, что не один.

Рина рядом, значит, они вместе.

– Ты правда так думаешь?