Я ненавидел тебя…

– Почему вы смеётесь, Слава? – взволнованно спросила она, пытаясь успокоиться, начиная подозревать, что расшатались нервы. Как бы перестать смотреть исподлобья! Как бы весело рассмеяться, как он! Сердце начало учащённо биться. Хотелось направить разговор в более безопасное русло. Поговорить о чём‑нибудь возвышенном, духовной энергии или новой прочитанной книге. А она скатилась до того, что пытается осудить воспитание детей Портретова.

– Видите ли, Варвара…

– Просто Варя!

– Хорошо. Понимаете, Варвара… Варя, моя дочь счастлива оттого, что посещает уроки танцев именно в этом кружке, именно с этим преподавателем, именно с этими ребятами. У неё все получается. Я не могу возить её в Иваново, потому что у нас нет машины, а на автобусе неудобно. Да и зачем я стану это делать, если моя дочь счастлива?

– Откуда вам это известно?

– Я это вижу. Она мне говорила.

– А что сын? – скривила губы Варвара, пытаясь уйти от этой темы, боясь своего ужасного волнения, от которого задрожали пальцы. Казалось неприличным просто оборвать разговор, но и продолжать его было пыткой. Что он подумает о ней? Первый разговор спустя столько лет, и уже плохое впечатление. Обидно, очень обидно!

– А вот сын любит рисовать. Мы его водим в обычную школу, где с ним занимается учитель рисования.

– Но почему не в художественной студии? Что может дать мальчику обычный учитель из средней школы? – гнула свою невыносимую линию Варвара. Мало‑помалу собственные слова пронзили её душу насквозь, как острый прут пронзает водную гладь. В голове бились совершенно другие слова. Она отчётливо слышала эти нематериальные, нежные слова. И будто вновь переживала свою историю любви с Портретовым. Она повторяла про себя имя любимого и грустила от страданий.

– Я уверен, что заслуга именно этого преподавателя, что сын полюбил рисование, так почему же я должен его отрывать от него и нанимать кого‑то другого?

– Чтоб ваш сын смог реализоваться и заработать денег, конечно! Ради чего же ещё?

– Но сын не понимает ценность денег, ему всего пять лет. Зачем они ему? Сейчас он рисует ради самого себя, своей души.

– Господи, но пока эти деньги будут у вас! Разве вы не найдёте им применения? У вас жена скоро ещё одного родит! Деньги всегда нужны.

– Я не совсем согласен с вами, Варвара! Безусловно, деньги нужны, но нельзя впутывать в это детей. Они должны видеть в своих увлечениях сказку, волшебство, которое поможет обогатить их души, а не способ заработка. Об этом они будут думать, когда вырастут. Когда‑то вы тоже так считали. Не уверен, что сказал сейчас что‑то новое для вас.

Варвара покраснела, понимая, что несёт какую‑то чушь. И Портретов всё прекрасно видит. Она попыталась оправдаться. И разговор на «вы», будто они совершенно чужие. Захотелось вновь вернуться на станцию, к поезду, и встретить Портретова, но по‑другому! Варвара от досады прикусила губу.

– Но вам тяжело обеспечивать семью в одиночку! Я же о вас беспокоюсь.

Варвара пыталась убедить себя, что ей совершенно безразлична жизнь этого человека и совсем не хочется углубляться в детали. Но продолжала говорить. Её несло, будто волны горной реки. Хотелось, чтобы он понял – она совершенно изменилась. У неё все хорошо. Теперь она думает о положении и о деньгах. Да, раньше совсем не думала, не считала важным. Но теперь считает. Пусть он знает, что она изменилась! Мгновение спустя её глаза заслезились, губы растянулись в доброжелательной улыбке.

– Послушайте! Вы удивительный человек, Слава. То, что вы сейчас говорили, очень хорошо. Но вдруг у вас талантливые дети? А вы у них забираете признание, известность. Детей надо направлять! Они не знают, чего хотят. Родители должны думать за них, помогать с карьерой.

– Я должен вырастить из них хороших людей, только и всего.

– Но что значит, по‑вашему, «хорошие люди»? Те, которым не нужны деньги? Я подозреваю, что в деньгах вы видите некое зло.

Он хотел что‑то ответить, она его перебила:

– Но это неправильно. Мы живем в век, когда всё покупается и продаётся. В этом нет ничего плохого. Это нормальная современная жизнь.

По его лицу пробежала тень недоверия. В глазах мелькнуло разочарование, и Варвара испугалась, но потом стала призывать злость, чтобы продолжать говорить. Да, пусть будет разочарован! Она изменилась! У неё всё хорошо! Он счастлив, и она счастлива!

– Зачем мы говорим об этом?

– Потому что это важно, разве нет?

– Я не буду против, когда мои дети вырастут, начнут зарабатывать и тратить то, что заработали, – немного холоднее ответил Портретов. Она заметила эту интонацию, но заставила себя непринуждённо улыбнуться.

– Вот видите! Они в будущем обязательно должны поехать в Москву, поступить в университет. Ведь, чтобы прилично зарабатывать, надо выбрать достойное учебное заведение!

– Я не хочу заглядывать так далеко. Уверен, что мы обойдёмся без Москвы.

– Слава, не смешите меня!

– Но почему вы считаете, что лучше стать плохим юристом, чем хорошим инженером?

– Плохой юрист, проживающий в Москве, станет зарабатывать гораздо больше хорошего инженера в провинции.

– Снова упираемся в деньги?

– А как же!

– Я не хочу, чтобы деньги испортили моих детей. Потому что в жизни важно совсем другое.

– Нет ничего важнее денег, – нахмурилась Варвара, ненавидя себя всем сердцем.

– Значит, вы несчастны, раз стали думать так, – грустно улыбнулся Портретов. – Действительно, вы изменились.

– Не будем говорить обо мне. Я всё‑таки с вами не согласна. Вы не думали о том, что дети не простят вам такого легкомыслия?

– Своим детям я пытаюсь привить любовь к людям, а не любовь к деньгам.

– Ох, Слава, Слава… Какой вы спорщик! Я не замечала раньше в вас этой черты.

Она засмеялась нежным смехом, вызывая у него ответную улыбку. Попыталась снять возникшее напряжение, потому что становилось нестерпимо. Лучше бы она не приходила сюда, а вернулась с вокзала домой, легла спать.

– Весь этот разговор просто шутка! Я вас разыграла, честно. Неужели вы совсем не помните меня? Я не способна думать только о деньгах. Я рада вас видеть! Мы не виделись десять лет. Это целая жизнь, если хотите.

– Да…

– Как же вы всё‑таки живете?

– Хорошо, Варвара.

– Я рада за вас. А почему мы на «вы»? Ведь мы, кажется, близкие родственники. Давайте пересилим себя и начнём общаться по‑родственному.

– Я согласен.