Я ненавидел тебя…
– Газеты – прошлый век, но вот телевизор. Ему надо верить, умные люди знают, что говорят. Гораздо легче получить порцию новостей с экрана, чем утруждать себя чтением.
– Но ведь ты так любишь читать!
– Но не газеты! Меня совсем не интересуют политические новости.
– А раньше в каждой семье читали газеты и обсуждали обстановку в стране и во всём мире! Мы верили каждому слову. Как всё изменилось, и грустно думать, что со своей дорогой сестрой я никогда не увижусь.
– Не расстраивайся, мам. Мы просто не поедем в Ейск. Возможно, соберёмся следующим летом.
– Или никогда не соберёмся, – проворчала Инна Ивановна. – Я не молодею. Кто знает, сколько мне осталось?
– Мамочка, ну хватит! Ты у меня молодая и красивая.
Инна Ивановна поджала губы, задумавшись. И вдруг произнесла совсем другое, невпопад, но то, о чём думала не переставая.
– Обещаешь подумать над тем, чтобы вернуться домой? Хватит уже сидеть в чужих четырёх стенах!
– Не знаю, мама.
– Но ты думала об этом?
– Не знаю…
Часы громко тикали, чашка звякнула о блюдце.
– Я пораньше лягу спать, – сказала Варвара.
– Что же всё‑таки случилось? Ты мне ничего не рассказываешь. Олег вернулся к своей жене?
– Она ему не жена, мама!
– Хорошо, она его сожительница, ровно так же, как и ты! Но у той есть отдельная квартира и ребёнок, между прочим! Неудивительно, что он постоянно возвращается к ней.
– Мам, я очень устала, – поморщилась Варвара, желая прекратить неприятный разговор. Уж лучше бы обсуждали Ейск и двоюродную сестру! В таком разговоре можно расслабиться, что‑то разъяснить, в сущности, не ожидая никаких твёрдых целей.
– И вот так десять лет! – не могла успокоиться Инна Ивановна. – Десять лет какой‑то непонятной беспорядочной жизни. А ведь могла жить хорошо! Эти отношения лишили тебя всего: работы, семейного очага, детей!
– О боже!
– У меня сердце разрывается, когда я смотрю на всё это. Я молчу, конечно, стараюсь не вмешиваться. Но если бы ты тогда вышла замуж за Портретова, то всё было бы по‑другому и хорошо!
Долгожданные слова произнесены. Обе женщины машинально взглянули на письмо. Юлия Лявданская, младшая дочь, такая некрасивая, толстая, неблагополучная, которую родные запомнили трудной и непримиримой, была счастлива. Она вышла замуж за Вячеслава Портретова, который десять лет назад любил только одну женщину – Варвару.
В комнате повис тяжёлый вздох раздражения. Ну почему они счастливы? Почему Портретов женился именно на Юле, которая вела себя так, будто неумна, необразованна? Её острый язычок часто переходил границы пошлой грубости. Она окончила железнодорожный техникум и работала на вокзале. А он… Он зубной врач. Горячо преданный своему делу, работающий в какой‑то старой районной больнице в Ивановской области за гроши. У Юли и Портретова двое детей, девочка восьми лет и мальчик пяти. Варвара совершенно не помнила, как их зовут. В её представлении это были неприятные сопливые, крикливые и глупые дети. Она их никогда не видела вживую и не хотела видеть. У Варвары и Олега могли быть тоже малыши – красивые и умные, но вот как‑то не сложилось. И от этого было грустно, отвратительно на душе. Почему кто‑то счастлив от ужасной работы, маленькой зарплаты и сопливых детей, а кто‑то никак не может устроить свою жизнь, хотя к этому всё есть? Варваре было удивительно, что она неожиданно задумалась о том, чтобы родить Олегу ребёнка. Эти мысли никогда не приходили ей в голову. Всему виной письмо. Это оно заставило её думать о том, что неприятно. Варвара не собиралась становиться матерью. И всегда с неприязнью обходила детскую площадку стороной. Ей не нравились детские голоса, раздражал детский плач. А на уроках она разговаривала с детьми на равных, иногда зло и презрительно, хвалила редко и сухо. Требовала исполнения заданий, не прощала слабостей и болезней. И вот, оказывается, этот подход приемлем, директор музыкальной школы хочет, чтобы она вернулась. Родители детей боготворят её! Или это фантазии мамы?
Когда же она так возненавидела детей? Десять лет назад? Нет, это случилось раньше! В тот самый день. Варвара внимательно осмотрела идеальный маникюр, будто это намного важнее старых воспоминаний, попыталась собраться, выдохнуть. Они получили всего лишь письмо от Юли, но будто весь мир перевернулся, и она, Варвара, пытается заглушить обрывки жестоких убийц – мыслей. Она испугалась, что заболит голова и придётся пить таблетку, а мама ещё больше разволнуется и настоит, чтобы вызвать скорую.
– Юля не написала, когда приедет? – спросила Варвара, пытаясь выглядеть равнодушной, делая вид, что не помнит ни строчки из присланного письма.
– Точную дату обещала сообщить по телефону.
– По‑моему, они не были здесь ни разу за десять лет.
– Ах, боже мой! О чём ты говоришь? Они не любят приезжать сюда. Конечно, Слава очень деликатен и не скажет прямо, но я‑то понимаю.
– Могли бы и приехать, показать нам детей.
– Слава не хочет ставить нас в неудобное положение!
– Откуда ты знаешь?
– Предполагаю.
– Кому это положение неудобное?
– Ему в первую очередь.
– Прошло десять лет, мама! Про ту историю все забыли.
– Ну не скажи, не скажи!
Инна Ивановна крепко сжала маленькие морщинистые руки. Жест переживания показался символом страданий. Варвара попыталась спрятать внутри себя короткую вспышку острой жалости к матери. Тяжесть на сердце осталась. Тяжесть всегда остаётся, годы тут ни при чём.
– Только ты и помнишь!
– Славочка мне всегда нравился. Интеллигентный, образованный. Помнишь, как он говорил о космосе? О том, какое у людей предназначение? Он говорил, что люди обязаны любить и оберегать природу. В его словах всегда была какая‑то пластичность, необходимость его слушать. Он умел обратить внимание на моменты, с которыми мы сталкиваемся ежедневно и совершенно не проявляем к ним интереса.
– Лучше бы подумал о том, как заработать побольше денег и нормально обеспечить свою семью! Какая у него машина, мама?
– При чём тут это?
– Правильно! – зло засмеялась Варвара. – У него нет машины, у него велосипед! Это Юля рассказывала по телефону, помнишь? Мама, господи, он ездит на работу на велосипеде! Это в наш век передовых технологий! Его дочь ходит в школу пешком! Его сын ходит в детский сад пешком!
