Запретный Дворец

– Это? – он не понял, что она имеет в виду, и вытянул руку перед собой, чтобы рассмотреть.

– Когти.

– Да, я думаю, – в сомнениях Эней не мог дать уверенного ответа. – Я не знаю, как иначе. Гераны носят когти такой длины. Это… нормально.

– Вы не царапаетесь? – Сорину тоже было любопытно.

– Нет. С детства привыкаешь. Обычный предмет одежды Верхнего мира – перчатки, без пальцев и до сгиба локтя. Чтобы при рукопожатии избежать неудобств и чтобы снизить вероятность того, что в сражении будут задеты вены.

Было видно, что он чувствовал себя странно, объясняя нечто подобное. Будто Сорин и Шари должны были знать эту непреложную истину, как смену сезонов. Но Эней не останавливался.

– Я свои оставил дома в тот день, когда упал сюда. – Он снова вытянул руку, пристально разглядывая когти. – Если мне сейчас их отрезать, я, вероятнее всего, буду неуклюж. Как если бы мне сами пальцы укоротили. То, как ходят альды и ратты, для меня более странно.

Еда уже стояла на столе. Мясо, обжаренное в масле, с травами и чем‑то острым. Было горячо, но Сорин не утерпел и приступил к еде первым. За ним последовали остальные, даже Тари, с которым поделилась Шари.

– О, как давно я не пробовал хорошей еды! – с наслаждением простонал Сорин. – В перерывах в мастерской едва ли урываешь кусок‑другой, а то, что ты, Шари, приносила из столовой, прости, конечно, но так себе.

– Как славно, что я больше этого делать не буду, – не осталась без ответа сестра.

– Не обижайся, – обезоруживающе улыбнулся он. – Но ты же понимаешь, ты же чувствуешь это… эту смесь вкусовых оттенков!

– Нет, – честно призналась Шари. – Еда хороша, не спорю, но я не чувствую ничего, чтобы испытать твой восторг.

– Ай, ты никогда не ощущала в еде те самые нотки, которые важнее всего!

Эней ел медленно и аккуратно, тоже пытаясь распробовать и отыскать причину восхищения Сорина. Не нашёл, однако не расстроился.

– У раттов повышенная чувствительность языка, – сказал он. – Ваши повара опережают поваров других рас, даже если те в этом не признаются. Учёные склонны верить, что это из‑за особой тонкости вкусового восприятия.

Звуки жевания ненадолго прекратились. Сорин и Шари переглянулись, а потом оба взглянули на неторопливого Энея. Только Тари не отвлекался от главного.

– Слушай, друг мой, – начал Сорин, – ты иногда говоришь очень… странные вещи. Умные, безусловно, но странные.

– Странные? – повторил Эней.

– Не то чтобы они странные, – поправила брата Шари. – Просто ты говоришь их в неподходящие моменты. И мы немного не ожидаем от тебя таких реплик.

Эней склонил голову.

– Прошу прощения. Я постараюсь впредь следить за своей речью и…

– Нет‑нет, стой, не надо, – остановил его Сорин. – Дело не в этом. Всё, что ты говоришь, имеет смысл, и не нужно пытаться что‑то исправить, – он задумался, подбирая нужные слова. Отпил чая и, подержав его во рту, проглотил. – Знаешь, я думаю, пришло время тебе рассказать нам, что ты делал в Верхнем мире и как оказался здесь.

Эней отложил приборы. Шари внимательно следила за его лицом, но выражение оставалось сосредоточенным. В его глазах проносились противоречивые мысли, раздумья, в круговоротах которых он был заперт.

Однако всё решилось быстрее, чем она ожидала. Эней поднял голову и спокойно проговорил:

– Да, наверное, сейчас я могу рассказать.

Он провёл рукой по волосам, убирая их назад. Коснулся золотого кольца в брови и, подержавшись за него, сложил руки вместе.

– Я состою… – только начав, Эней моментально запнулся. Собравшись, он продолжил: – Я состоял в организации пропагандистов инорасовых диаспор в Верхнем мире.

– Как в Нижнем? – уточнила Шари.

– Да. В Среднем мире первым многорасовым городом стал Слайсепт. Затем уже и другие крупные города начали принимать многорасовое население как нечто естественное. В Нижнем мире всё происходило не так. Сперва были основаны инорасовые диаспоры в центре Паратосс, общины не пускали на свои территории представителей других рас. Со временем всё равно произошло слияние, и теперь только дальние поселения альдов однородны. В остальных местах свободный вход для всех желающих.

Шари представила себе подводные города, наполненные геранами, альдами и раттами. Для неё это было странное, удивительное зрелище, которое не вписывалось в окружающую действительность. Она не могла правильно соотнести сказанное с миром вокруг неё. Картина не вырисовывалась.

– В Верхнем мире не так. Да, у нас принимают обеспеченных представителей Среднего и Нижнего миров, но только если они вкладывают что‑то в развитие государства. Получить гражданство способны немногие, а депортировать начинают уже спустя пару месяцев.

– Верхний мир самый закрытый на данный момент, но даже там есть города с многорасовым населением, если я правильно помню, – нахмурился Сорин.

– Их мало, быть может, два или три. Столицы не в счёт, они обязаны быть такими. В остальном же гераны предпочитают обособляться от других рас и закрывать территории.

– А ты выступал за то, чтобы были созданы диаспоры? – вернула его в нужное направление Шари.

– Изначально это была небольшая организация. Она не распространялась больше, чем на пару районов. Но затем её влияние начало расти. Когда я вступил, у неё уже были занятые точки почти на всех островах воздушного архипелага. Я и мой друг Юмин… он был знаком с основателем, поэтому решил вступить и позвал меня с собой.

– Что ты делал? – решил уточнить Сорин.

– То же, что и остальные. Я заражал геранов идеей. Деятельность организации пропагандистов основана на распространении нового угла мировоззрения. Есть писатели, пишущие книги об альдах и раттах, об их взаимодействии с геранами. Чаще всего с хорошими концовками и счастливыми главными героями. Сочиняются песни, создаются скульптуры, картины, театральные постановки. Искусство – лишь один из способов воздействия.

Эней смутился. Рассказывать об организации ему было проще, чем о себе. Но он продолжал, зная, что и без того заставлял Шари и Сорина ждать слишком долго.

– Я не занимался искусством. Я был посыльным. Меня засылали в какую‑то часть города, устраивали на должность, не требующую исключительной подготовки. Квалификация, образование – всё это можно было подделать. Навыками я овладевал на месте, если это не превышало мои возможности. На работе я должен продержаться от силы два с половиной месяца. За это время моя задача – посеять в коллегах, начальстве и клиентах идею о том, что взаимодействие с другими расами имеет свои выгоды.

– Ты… медленно заставлял их верить в идею вашей организации? – Шари пыталась уложить всё в голове.

– Никакого насилия, – категорично отрезал Эней. – Мысль – вещь мимолётная, но цепкая. Чтобы укорениться, ей достаточно всего нескольких упоминаний и ассоциаций. Я рассказывал о вымышленных друзьях раттах и альдах. Изучая другие расы, делился преимуществами возможного сосуществования. Приводил факты из истории.