Запретный Дворец

– Да, но это будет не то, – настаивал Сорин. В его голосе проклюнулся намёк на печаль. – Это будет… они не научатся принимать правду и прощать чужие ошибки. Всё, что они будут уметь, – это закрывать глаза на прошлое, чтобы не страдать в настоящем.

– Разве это не хорошо? – спросила Шари. – Не давать прошлому мешать жизни в настоящем?

– Нет, – вдруг сказала Рилга. От её голоса настроение в комнате стало тише. – Сорин прав. Милосердная Исаара. Её жизнь была полна ошибок, сплошное противоречие на каждом шагу. Она говорит нам учиться на промахах, своих и чужих. Принимать их.

Она посмотрела на Менри, беспомощно ожидающую, какое решение они примут. Рилга что‑то искала в её глазах и, найдя это, удовлетворённо кивнула.

– Милосердная Исаара не хотела бы, чтобы из‑за ошибки, даже такой тяжёлой, целую расу, которой она покровительствует, считали чудовищами. Будет лучше, если мы расскажем.

– Неужели это так страшно? – пролепетала Менри. Она отодвинулась от Рилги и уже сама не знала, хочется ей знать правду или нет.

На вопрос не ответил никто. Сорин поднялся с дивана, в хвосте держа нож, в одной руке – почти готовую статуэтку, а другой придерживая край рубахи, чтобы не просыпать опилки на пол. Он пересел за стол и, стараясь продолжить своё занятие, устроился боком, так что скамья оказалась у него между ног. Рилга оценила его попытки оставить как можно меньше следов от своей деятельности.

– Сорок лет назад началась небольшая научная кампания, руководством которой были некоторые учёные из Верхнего мира, – начал Сорин. – Специалисты‑генетики заинтересовались структурой генов раттов. Они хотели понять причину того, что мы неуязвимы к большинству ядов. Было много медицинского оборудования, финансирование, работа проводилась тщательно. Но результатов не было.

– Учёные не могут принять то, что заложено природой, не отыскав научной для этого подоплёки, – высказалась Рилга. – И фраза «на то воля богов» для них не больше, чем детский лепет. Лучше бы они хоть иногда обращались к вере.

– Лучше бы они обратились к вере в тот раз, – тихо согласилась с ней Шари.

– Эксперименты шли, но безуспешно. Финансирование сокращалось, однако учёные не сдавались. Они приглашали всё больше и больше раттов. Что‑то… пошло не так. Опыты перестали быть такими безопасными, каким должны были быть изначально. Гераны жаждали узнать причину нашей невосприимчивости к ядам, чтобы суметь создать универсальное противоядие.

– Они зашли слишком далеко, – грустно сказала Рилга. – Мудрый Дарис, как они могли пойти на такое.

– Что? – не понимала Менри. – Что такое произошло? Что пошло не так?

– Они перешли к радикальным мерам. Начали похищать раттов для проведения исследований, – сглотнув ком в горле, продолжал Сорин. – Обманом заманивали тех, кому нужны были деньги, приглашали раттов из деревень, обещая им гражданство в Верхнем мире и безбедную жизнь. Играли на амбициях и мечтах о лучшей доле. Вместо этого раттов запирали в лабораториях, ставя на них эксперименты и чуть ли не пытая их в надежде добиться результатов.

– О, Дарис, – в глазах Менри показались слёзы. Шари приблизилась к ней и приобняла за плечи, которые начали дрожать.

– То, что происходило, тщательно скрывалось. Я не знаю, было ли известно Совету Девяти, правительству Верхнего мира, но на все требования и рапорты они обещали начать расследование и на этом останавливались. Они тянули и тянули время, я просто не могу понять, неужели они действительно защищали этих учёных?!

– Нет, – покачала головой Рилга. – Они не знали. Правительству не было известно об их деятельности. Я путешествовала к Великому Духу в этом году, я общалась с геранами, некоторые из которых играют важную роль в верхних кругах. Я знаю, что Совет Девяти ничего не знал. Они отказывали раттам по другой причине – закрытость. Они не могли пустить армию раттов в Верхний мир без должных оснований. А у нас не было доказательств деятельности радикальных специалистов.

– Пока не появился свидетель, – кивнул Сорин. – Один ратт сбежал и стал живым доказательством того, что там происходит. Мы получили разрешение, чтобы впустить один‑единственный отряд.

– Этим отрядом руководил наш отец, – проговорила Шари. Она сомневалась, что брат упомянёт это, потому что его отношение к отцу колеблется от недоверия к нему до скрытого восхищения его заслугами. – Генерал Гурн.

– Ваш отец генерал Гурн? – изумилась Рилга. – А ваша мама случайно не Овейна?

– Ваша мама Овейна?! – на миг Менри отвлеклась от страшных событий прошлого. – Танцовщица и предсказательница Овейна? Из тех самых «Ребят Овейны»?

Сорин и Шари смущённо переглянулись.

– Да, это наши родители, – сказала Шари.

– Это подарок богов, что я принимаю вас в своём доме, – прошептала Рилга.

– Ваш папа был главным в отряде раттов? – решила вернуться к рассказу Менри.

– Да, – кивнул Сорин. – Он возглавлял отряд, который захватил лаборатории учёных и спас тех раттов, которых ещё можно было спасти. Он раскрыл Совету Девяти глаза на то, что творилось у них под носом.

– Радикальных специалистов арестовали, а Верхний мир обязался выплачивать компенсацию Среднему миру в течение пятнадцати лет.

– Это ничто по сравнению с жизнями, которые мы потеряли, – растерянно произнесла Менри. Она начинала разбираться, как ей относиться к новой правде.

– Ты права, – согласился Сорин. – Деньги не заменят погибших раттов и тех, кто от экспериментов болел остаток жизни. Но Верхний мир не ушёл безнаказанным. Гераны потеряли группу блестящих учёных, которые, будь они разумнее, направили бы свои силы на более мирные исследования. Деньги и ресурсы, поступавшие в Средний мир, не вернули нам друзей и родных, но они показали, что гераны готовы отвечать за последствия своих поступков.

– Эта справедливость какая‑то кривая, – наморщила нос Менри. – Разве не было бы правильнее уравнять счёт? Жизнь в обмен на жизнь?

Из уст девочки это прозвучало жутко. Сорин перестал вырезать фигурку и застыл. Шари разглядела, как мурашки пошли по коже его рук, и поняла, что саму её бьёт нервная дрожь. Менри же, наоборот, успокоилась. Её волновали вопросы морали, и от них ей не было страшно.

Рилга взяла руки девочки в свои и крепко сжала.

– Разве боги учили нас жить по торговым принципам, Менри? С каких пор ты решаешь всё обменом и выведением цен на чужую жизнь?

– Но то, что сделали гераны…

– Уже не исправить, да, мышка, я знаю, – голос Рилги был наполнен ласковой тоской по тому, что сломалось когда‑то давно и уже не починить. – Но взгляни на всё со стороны геранов. Их соплеменники совершили такое зверство и обрекли остальной народ расплачиваться за их грехи. Ратты, такие как в Ремтаке, ненавидят геранов, которых никогда не увидят. Ты думаешь, жители Верхнего мира хотели бы, чтобы их ненавидели?

– Кому какое дело до того, что хотят гераны? – возмутилась Менри.

– А ты сама хочешь этого? – подал голос Сорин.