Запретный Дворец

– Есть, – мягко поспорила с ним она. – Я рада, что ты постепенно выздоравливаешь, но я спрашивала не об этом.

– Тебя интересует, как я себя чувствую по отношению к тому, с чем мы столкнулись, – понимающе проговорил Эней. – Ответ тот же. У тебя нет причин для беспокойства.

Ей было тяжело. Эней отказывался раскрываться, а причины Шари не знала. Была ли это природная закрытость геранов или его личное недоверие ей и Сорину, или собственное непонимание того, что он чувствует? Но, даже не зная причины, Шари хотела ему помочь.

– Ты слышал всё, да? О чём мы говорили?

– Не всё, – покачал головой Эней. – Только самые громкие слова.

Она не поняла, говорит ли он о тоне, которым произносились слова, или о весе, который они имели.

– Ты не согласен с тем, что сказали мы с Сорином? Что сказал он о тебе?

– Я был рад услышать такое, – в его голосе мелькнул намёк на тепло. – Спасибо. Спасибо тебе, Шари, за то, что сказала ты.

– Но ты всё ещё чувствуешь себя виноватым? – пыталась понять его Шари.

Эней молчал. Хоть и было сложно, она не чувствовала неловкости. Это было не стыдно и не странно – сидеть рядом с ним на крыше и пытаться исцелить рану, которая принадлежит не ему, но от которой решил страдать он. Шари хотелось взять его за руку, потому что именно это обычно помогало ей в поддерживающих беседах. Но она помнила – раньше ей приходилось вести разговоры только с раттами. Поэтому не двигалась.

– В первый раз, когда я проснулся в твоём доме, я боялся, что попал к ратту, который меня убьёт, – наконец высказался Эней. – Потому что я знаю, какой ущерб моя раса нанесла раттам. Потому что я знаю, что эта ненависть оправдана. То, что сделали мои соплеменники, непростительно. Это на душе у всех геранов. Тот, кто пытается забыть об этом, теряет слишком многое. Теряет способность сопереживать совсем. Лучше чувствовать себя виноватым, чем оправдывать представления раттов о бессердечных геранах.

– Нет, не лучше, – возразила Шари. – Не лучше, потому что это не твоя вина. Чем скорее ты сумеешь сбросить с себя это, тем скорее мы все придём к тому, чтобы не вспоминать радикальных специалистов с болью и гневом. Прошло слишком мало времени, чтобы забыть, но уже достаточно много, чтобы простить.

– Ты говоришь это так просто, – Эней повернул к ней лицо, и даже в темноте Шари разглядела снисходительную улыбку, – но согласился бы ваш отец с тем, как легко вы прощаете геранов? Прощаете меня?

От упоминания отца Шари растерялась. Она никогда не думала, совпадает ли их с Сорином мнение с мнением генерала, принявшего непосредственное участие в событиях сорокалетней давности. Сейчас Шари поняла, что, скорее всего, он бы поспорил с ними. Потому что для него эти события никогда не были чужим прошлым. Они было его собственным.

– Мы не знаем, – пожала она плечами. – И это не имеет значения, как бы подумал наш отец. Потому что он это он, а мы это мы. И мы твои друзья, Эней. Поэтому вот, что мы думаем. Не надо нести вину. Тем более не свою. – Шари решила улучшить настрой шуткой: – У нас и без того тяжёлый багаж.

Это была чувствительная тема, и, только пошутив, Шари сообразила, что здесь не место смеху. Но вопреки её укорам самой себе, Эней коротко посмеялся. Казалось, будто в темноте и на крыше ему легче.

Она с улыбкой поправила волосы за спиной.

– С тобой непросто, Эней, – честно сказала она и готова была поспорить, что увидела его удивление, – но это неплохо. Сегодня Сорин на перерыве, когда вы с Тари летали на разведку, попросил меня не скрывать, если тяжело. Он видел, как нелегко даются мне перемены.

Эней замер. Шари догадалась: к нему пришло осознание того, что Сорин позаботился и о нём. Оно пронзило его, как неожиданно сильный порыв холодного ветра.

Шари продолжила говорить:

– А ведь я не жаловалась, ты знаешь. Но Сорин всё равно заметил. Я, конечно, и скрывать ничего намеренно не пыталась, так что это было легко заметить, если честно.

– Да, – Эней согласился с отсутствием у неё сдержанности.

Шари прыснула со смеху от его поддержки. Он не понял, что её насмешило, но не стал спрашивать.

– Смысл в том, Эней, что нет причин скрывать того, что чувствуешь. Если страшно – дай знать, чтобы близкие смогли прогнать страх. Если больно – скажи, чтобы тебе смогли помочь. Скрывая слабость, не сможешь обратить её в силу. Не сможешь победить.

– Возможно, – произнёс Эней неуверенно. – Среди раттов это нормально – делиться. Гераны так не делают, Шари.

– Раса не имеет значения. Важны те, кто тебя окружают, а не то, какой они и ты расы. Тебя определяют не когти и крылья, а то, какой ты сам по себе. Иначе мы все были бы заперты в расовых стереотипах на всю жизнь.

Шари поднялась и задрала голову к небу. Среди облаков и мелькающих облачных ям проглядывало тёмное небо. Месяц ещё не поднялся, поэтому небосвод был сплошным разлившимся тёмно‑синим пятном чернил.

– Например, – бодро сказала Шари, – у нас говорят, что в некоторые ночи жители Верхнего мира могут дотронуться до созвездий, просто вытянув руку из окна.

Она обернулась и увидела, что Эней тоже встал на ноги. Он подошёл к ней ближе, и на его лице в темноте читалось приятное спокойствие. Шари подумала, что он пришёл в себя, и это сделало её счастливой.

Оказавшись рядом с ней, Эней поднял голову, как сделала она.

– Это только домыслы, – услышала Шари. – Я не смог бы коснуться их, даже если бы находился у себя дома.

Она хотела что‑то сказать, но Эней ещё не закончил. Он поднял руку и одним пальцем указал на одну из облачных ям.

– Зато я могу сделать так.

В том месте, где был его коготь, внезапно зажглась звезда. Шари не поверила своим глазам. Эней повёл руку в другую сторону и указал на ещё одну точку. Тут же звезда зажглась и там. Он делал это опять и опять, будто бы своей рукой зажигая огни ночного неба. Когтями пронзал чёрный занавес, пропуская свет.

– Как ты это делаешь? – шёпотом, боясь спугнуть таинственность момента, спросила Шари.

– Я живу под этим небом, – отвечал Эней, продолжая игру с огоньками. – Я знаю точно, где и какая звезда загорается, Шари. Это как знать, что цветок под твоим окном раскроется под лучами солнца.

Он что‑то почувствовал в колебаниях воздуха. С неба его рука указала куда‑то в сторону. Шари не видела, на что он указывает, пока из мрака ночи не вылетел чёрный силуэт. При приближении этим силуэтом оказался Тари. Грифон летел, поддавшись порывам и редко совершая широкие махи.

Оказавшись рядом, он приземлился на крышу. Под ногами у Шари всё заскрипело. Она схватилась за Тари, чтобы не упасть, и рассмеялась:

– Давайте спускаться, иначе мы разрушим дом Рилги. И это в ответ на её гостеприимство!

Тари развеселился, в его груди клокотал смех. Эней вспорхнул в небо и быстро оказался на земле. У Шари путь вниз занял куда больше времени. Они все вместе вошли в дом.

Внутри Сорин с счастливой улыбкой держал Рилгу за руки, его бандана съехала, открыв полголовы, но он, кажется, этого не замечал. Рилга выглядела усталой и очень решительной.