Журнал «Рассказы». Шаг в бездну
* * *
Нина говорила.
Долго говорила.
Ольга сидела, ссутулившись, слушала почтальоншу и почти ничего не чувствовала…
…Ты не умерла, Олюшка. Дом твой сгорел. До тла, до чернушных головешек. Как определили потом, взорвалась ваша старая газовая колонка. Мигом все случилось, Олюшка. Старый дом полыхнул, как сухое поленце, соседи заметили, вызвали пожарных, две машины быстро приехали, но тушить уже было нечего. Тебя волной выбросило через открытое окно в сад, долбануло о березу вашу, черепно‑мозговая, Олюшка. В поселке говорили, не выкарабкаешься. Но жива осталась, да. Не сгорела…
Ольга слушала, глядя в одну точку.
– Дети, Нина!
– Упокой их ангельские души, Господи.
– И Вадим?
– И Вадим.
Ольга закрыла лицо ладонями, да так и сидела.
– Погоди, Нин. А почему они меня хоронить хотят? Алевтину подослали с обрядом…
– Так не упокоились. Потому и ведут себя так. Тебя же только и видят из живых‑то, а больше никого.
– А как же Алевтина?..
– А тебя не удивляет, что она, лежащая, ожила вдруг? Так слушай: померла Алевтина‑то, в ту же минуту, что и твои, вот так с ними в одну петельку и завязалась. А то, что накрашена она – так покойницу намарафетили в гробу.
Нина встала, достала старую отцовскую куртку и сапоги, протянула Ольге:
– Пойдем, Олюшка.
– Куда?
– К дому твоему. Вернуть все надо на места. Освободить их.
Заскулил Таврик у двери, Нина нахмурилась, осторожно потрепала его и кивнула Ольге:
– С псом не понятно. Не нашли. То ли сгорел, то ли сбег. Ладно. На месте решится, чей он и откуда. Может, твой. А может, их.
* * *
Нина толкнула калитку.
– Ты, главное, не суетись. На вот, возьми коробок. Спичек в доме нет ни одной.
– Откуда знаешь?
Нина отвела взгляд:
