30 дней моей мести

– Где твоя бойкая девчонка? – возле Кирилла, вокруг которого, кружа, жужжали верными пчёлками стилист и гримёр, доводя совершенство до границ превосходства, замерли дуэт Паулины и Тимохи. Оба в золотисто‑чёрном, так гармонично сочетающихся между собой. Держатся за руку. Красивая, настоящая пара. Без пафоса и высокомерия.

– Ты хотела сказать: заноза в заднице? – усмехнулись блондинке в ответ, обмениваясь с её парнем приветственным рукопожатием.

– Ну, она, конечно, эксцентричная особа, но мне понравилась, – заметила Паулина. – И вы дивно смотритесь вместе.

– О, нисколько не сомневаюсь.

– Нет, правда. Думаю, она тебе подходит.

– Пуля, ты у нас теперь ясновидящая?

– Просто женская интуиция. Тебе давно нужна встряска. Иначе как ты почувствуешь вкус жизни? Иди, тебя зовут. Позже увидимся.

Имя Кирилла, усиленное динамиками, и правда прозвучало где‑то со стороны улицы. Именно туда, через специально сконструированный для сегодняшнего дня туннель ему нужно было выйти. Едва кумир подростков появился в поле зрения толпы, территория огромного концертного зала, на которой они находились, взорвалась криками и вигами.

Девчонки орали до хрипоты, расталкивая всех локтями и ногами, чтобы пробраться как можно ближе к барьеру и заветной мечте хотя бы разок коснуться любимой звезды, но Кометов никогда не тискался с фанатами. Ни на автограф‑сессии, ни на концертах. Ни жал им рук и ни обнимал для фото. Это была даже не брезгливость, хотя и она в какой‑то мере имела право на существование, сколько уважение к личному пространству. Своему и поклонника.

Вот и сейчас он лишь приветливо махал им, одаривая ослепительной улыбкой и расслабленной походкой пересекая аллею, устеленную синей ковровой дорожкой. Рука в кармане брюк, белая рубашка небрежно расстёгнута на несколько пуговиц, галстук развязан и висит на шее – всё тот же продуманный до мелочей стилистами образ разгильдяя‑плохиша, которого «вынудили» сегодня принять официальный облик, но который в силу характера не желал с этим мириться.

На пути его уже ждали сегодняшние ведущие. Посыпались ожидаемые вопросы: что, зачем и почему. И про Ульяну не забыли поинтересоваться. К счастью на каждую звезду время было ограничено и не получив внятных ответов, его отпустили с богом, принимаясь за следующую знаменитость. Кирилл же во вторую часть "аллеи славы", к высокому баннеру, на фоне которого, как было принято, творилось вакханалия вспышек объективов. Над головой летали записывающие видео‑дроны. Внизу их страховали люди‑операторы с массивными камерами на плечах.

– Простите, прошу прощения. А ну брысь! Кыш, кому сказала! У меня vip‑пропуск, – сердито запыхтел кто‑то, расталкивая секьюрити.

Кирилл, обернувшись на звук, закашлялся от неожиданности, подавившись то ли воздухом, то ли застрявшим в горле ругательством. А затем и вовсе потерял дар речи, когда выросшая рядом с ним Ульяна, обворожительно улыбаясь и позируя так, чтобы фотографы смогли во всей красе оценить её сегодняшний, в прямом смысле сбивающий с ног прикид, насмешливо высунув язык, вдруг смачно лизнула поп‑певца. На камеру. В прямом эфире.

 

 

 

 

 

 

 

Глава 6. Концерт

 

Ярко‑малиновые волосы, бордовая помада, переливающиеся блёстками тёмные тени, забитый татуировками рукав и откуда‑то взявшиеся пирсинги: колечко в носу, на губе, на брови и на ушных хрящах – от одной головы Ульяны происходил крышеснос. А если опустить глаза ниже…

– Ты во что вырядилась, красота моя? – негромко поинтересовался уже пришедший в себя Кирилл. Он торопливо нацепил на себя рабочую улыбку, обнимая новоприбывшую. Эмоции эмоциями, а терять лицо при папарацци нельзя, и так уже дал маху. На что Матвеева, собственно, и рассчитывала своим эпичным появлением. Ничего не скажешь, эффект неожиданности сработал как надо.

– А что? Топик не нравится? – театрально ужаснулась Матвеева, позволяя ему целовать себя в щеку. Наигранность и фальшь в каждом движении. Как же это гадко. – Так и знала, нужно было белый надеть.

– Для начала надо было его просто надеть. А то притащилась в одном лифчике.

Чёрный кружевной топ, который действительно больше смахивал на нижнее белье, колготки в крупную сетку, короткие джинсовые шорты, едва прикрывающие задницу и высокие ботинки на шнуровке – видок для сходок любителей рок‑фестивалей, а не сегодняшнего помпезного сборища и дизайнерских вечерних платьев.

Был ещё, конечно, вязаный бесформенный кардиган, который прикрывал наготу (только благодаря нему она вообще вышла из дома в таком виде, она ж не совсем тю‑тю), но Ульяна второпях бросила его какому‑то охраннику, так что теперь нехило мёрзла. Но ничего. Неудобства стоили реакции Кирилла. Ох, только бы его охреневшее выражение лица успел кто‑нибудь заснять!

– Ну котик, не злись, – обнимая Кометова за шею промурлыкала она, прижимаясь к нему как можно ближе. Маленькая попытка спрятаться от майского ещё прохладного ветра. – Я просто хотела произвести впечатление.

– На кого? Сутенёра с Тверской?

– Чё, знаешь об этом не понаслышке? – заигрывающе прикусив губу, она потёрлась своим кончиком носа об нос Кирилла.

– Не боишься, что пострадает больше твоё имя, чем моё?

– Милый. Через месяц‑другой про меня никто не вспомнит, а вот о тебе будут ещё долго говорить.

– Ах, да. Как же я мог забыть, что ты не только головная боль, но и нескончаемые проблемы.

– Погоди, это ведь только начало. Я ещё даже не поведала твоим поклонникам душещипательные подробности нашей личной жизни. Например, ммм… – она театрально призадумалась. – Например, что ты любишь ходить в свободное время по дому в костюме горничной. А что? У всех есть свои маленькие секретики. Этого не нужно стыдиться.

– Ты не посмеешь.

– Думаешь? Смотри и наслаждайся. Думал, я сюда прохлаждаться приехала? Я ведь обещала, что подпорчу тебе репутацию.

Не на того напала. Кирилл опасно прищурился.

– Как удачно, что моя репутация и без того всегда хромала. Держись покрепче.