Аномальный Наследник. Оболенские

– Ну… да, – наконец‑то кивнула девушка. – Соня говорила, что предлагала тебе стать её мужем в свой день рожденья. Но, насколько я поняла по дальнейшим событиям, она решила, что создать собственный род для неё важнее…

– Она тебе больше ничего не рассказывала? – нахмурился я.

– Про свой срочный отъезд после того, как отец принял тебя? Нет, – холодно ответила Алиса. – Но тут не нужно и детективом быть, чтобы всё понять. Не хочется ей замуж за младшего великого княжича. Она моя подруга, Аскольд. Лучшая подруга, так что я не хочу обсуждать её выбор. Мне лишь понятно, что она отказалась от тебя. Значит дорога свободна.

– На самом деле нет, – я покачал головой. – После её предложения уже я сам сделал ей предложение вместе создать боярский имперский род. И это предложение всё ещё в силе. Мы просто взяли время на подготовку.

– Что? – девушка опешила. – Ты… сейчас серьёзно? Ты хочешь оставить наш род, и…

– Алиса, – я решительно прервал её. – Я иду своим путём. Но я хочу помогать дорогим мне людям. Ты, Яна – вы мои близкие. И стали ими ещё до того, как отец признал меня. Сейчас же вся наша семья – дорогие для меня люди. Я решил помочь Оболенским разобраться с проблемами, и вместе с отцом постараться на славу сразу двух родов. Рода Оболенских и того, который я создам позже.

– То есть отец знает? – ещё сильнее нахмурилась она. Я кивнул. – И ты говоришь, что хочешь уйти из нашего рода? Мы что, недостаточно хороши для тебя?

– Нет, просто…

– Прости, – резко перебила меня девушка. Выдохнула, сжала кулаки и тряхнула головой. – Прости. Я не имею никакого права осуждать тебя за твои стремления. Уж точно не после того, что ты сделал для всех нас. Я поняла, – она подняла обе руки, как будто признавая поражение. – И… услышала, что вы с Соней всё ещё… Хотя и не понимаю, почему тогда вы не общаетесь? Бред какой‑то. Яна мне как‑то пересказывала сюжет одной книжки, где главные герои – влюблённая парочка, поклялись не общаться, пока не исполнятся их мечты. Ничего романтичного в этом не вижу, только глупость… Но… Аскольд, и ты, и Софья, дороги мне. Я поддержу вас. Однако если отступитесь друг от друга, я буду рядом, – ехидно улыбнулась она и уже тепло добавила: – Но, даже если и не отступитесь, я всегда останусь для тебя старшей сестрой, неважно какую фамилию ты будешь носить, а для неё – подругой. И всегда буду готова помочь вам обоим. И быть рядом с вами. Ну а пока… пойду я, тебе ведь ещё поработать нужно, – она коротко улыбнулась и пулей вылетела из кабинета.

Спустя пару минут зашла служанка и убрала со стола.

 

* * *

 

Уже на следующий день после этого разговора Алиса вела себя как ни в чём не бывало. По крайней мере, пыталась – иногда я замечал грусть и задумчивость на её лице. Но стоило Алисе в такие моменты заметить мой взгляд, как она тут же начинала добродушно улыбаться.

Тему наших с Софьей отношений она ни разу больше не поднимала. И я тоже старался этого не делать. Вообще не упоминал имя Сони до сегодняшнего дня.

– Вкусный был глинтвейн, – прервала наше молчание девушка. – Эх, тоже нужно разжиться персональной термокружкой. А то выпила твою порцию.

– Сам бы я не справился.

– Вот! – наставительно подняла она указательный палец. – Старшая сестричка незаменима! Поможет и с лишним глинтвейном и… со всем остальным.

Я улыбнулся и благодарно кивнул.

Снова замолчали.

– Кстати, – внезапно заговорила Алиса. – В некоторых Яниных книжках питие из одной кружки называют непрямой поцелуй.

– Яна читает такую разнообразную литературу, – я задумчиво покачал головой. – По этой логике, дети, вскормленные одной женщиной, тоже целовались друг с другом? Не прямо, а через материнскую грудь?

– Фи, Аскольд! Как так можно! – возмутилась Алиса. И тут же посерьёзнела. – Хотя да, звучит логично. По этой логике.

– Немного довернём логику и будем считать, что конкретно сейчас мы просто вспоенные с тобой одной кружкой, – я потряс в воздухе термокружкой. – Никаких непрямых поцелуев. Обычное братание.

– О… ну пусть будет так, – хмыкнула Алиса. Неуверенно посмотрела на аллейку, ведущую к дому, и произнесла: – Посидим ещё немного… Брат?

– С радостью, сестрица.

 

Глава 6

 

Княжеский съезд, по словам моих родственников, всегда проходит в одном формате примерно в одних и тех же датах в середине года, то есть в конце июня – начале июля. И длится он, как правило, четыре дня.

Открытие съезда знаменует светский приём сверхвысокого статуса. На этом приёме члены великокняжеских семей выказывают почтение друг другу, а заодно договариваются о встречах на последующие три дня.

В этом году, как и обычно, открывающий приём проходил на территории роскошного поместья бояр Годуновых в самом центре Сочи. Высокородные гости собирались в саду под сенью пальм и магнолий. Кто‑то прогуливался между бесчисленных фонтанчиков, представлявших собой скульптурные мраморные композиции, а кто‑то сидел в беседках, любуясь захватывающим дух видом на море.

Примечательно, что организовывали приём не Годуновы. Более того, в этой усадьбе никто из Годуновых не живёт постоянно. Она и используется только для торжественных встреч, вроде ежегодного княжеского съезда.

Приём организовывали бояре Киреевские. Глава этого боярского рода – мэр Сочи и всех его окрестностей. Из «обычных бояр» только Киреевским, как принимающей стороне, дозволено присутствовать на сегодняшнем приёме. Все остальные гости – члены княжеских семей плюс шесть представителей Годуновых.

В сочинское поместье Годуновых мы, Оболенские, тоже заявились вшестером – Лина, в силу возраста, осталась в усадьбе вместе с няней, ибо рано ей ещё по приёмам шастать.

Меня заранее предупредили, что этот светский приём будет отличаться от прошлых, на которых мне доводилось бывать. В первый час нельзя «отпочковываться» от членов своей семьи. Даже совершеннолетние женатые наследники и то держатся рядом со своими отцами и матерями. Так, единым «облачком», семьи и передвигаются по просторному саду, периодически подходя к друзьям. Ну и всем, кто равен тебе по статусу.

Почти сразу, как мы приехали, заметили семейство Троекуровых. Они – «простые» князья, а мы – великие. Хоть Троекуровы явились раньше, при прочих равных условиях не нам стоило подходить к ним первыми, а им к нам, когда мы остановились бы возле какого‑нибудь столика.