Берег мертвых незабудок

Третий побег Королевской Незабудки был самым ярким, самым красивым, но самым маленьким. Никакое растение не хотело отвечать за столь хрупкое создание. В конце концов одно согласилось – тот самый невзрачный побег Крапивы, последний уцелевший, который успел немного оправиться и подрасти. Маленькая Незабудка попыталась прильнуть к его больному стеблю, но Крапива не позволил. Крапива не подпускал никого, с детства зная, что умрет рано и лучше ему оставаться одному. А еще Крапива не очень любил свою землю. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы кто‑нибудь пересадил его подальше от морских бурь, поближе к теплым источникам далекой долины и к живущим там колючим кустам Чертополоха. Но это не было ему суждено, и он рос там, где рос, так, как мог.

Королевская Незабудка загрустила с ним и даже начала его побаиваться. Но вот она тоже подросла и с высоты роста осмотрелась. Рядом с Крапивой по‑прежнему, как в славные времена его отца, росло с десяток красивых цветов, многим Незабудка нравилась. Больше всего она нравилась Красной Розе, и вскоре это стало взаимно. В ночи, когда Крапива засыпал, эти двое шептались и шутили безобидные шутки о том, как странен и несправедлив мир, а ветер тихонько теребил их не похожие друг на друга листья и не мог разомкнуть неумолимо сплетающиеся стебли. Но все это только ночью. Днем Незабудка снова видела своего Крапиву, любовалась его тонкими и ломкими, но удивительно яркими листьями и раз за разом пыталась к ним прикоснуться. «Подпусти меня. Подпусти, и я забуду все на свете Розы». Но Крапива молчал. Он отрешенно слушал, как звенят мечи, как дрожит земля. И как на другом конце мира пробивается из земли Чертополох.

Последней Королевской Незабудке уготована была долгая жизнь в красивейшем саду, выросшем, правда, на обугленной земле. Последняя Незабудка многое оставила после себя и многое погубила. Пока же она только‑только раскрывала бутоны и плакала, обнимая своего отца, прежде чем покинуть его навсегда.

 

* * *

 

В этом зрелище – серебристое небо, рассеянное сияние из‑за облаков и виноградные лозы, скованные сверкающей изморозью, – было свое колдовство. Элеорд не мог отвести глаз от золотисто‑лиловых обледенелых ягод, то и дело тянулся потрогать их. Сорвал одну, кинул в рот – сладкая, почти приторная, но с непривычным, тревожным привкусом то ли земли, то ли стали.

– Мастер! – строго прошептал Идо и даже, кажется, порывался стукнуть его по пальцам. – Мастер, их, наверное, нельзя трогать.

– Нам можно, не волнуйся, – уверил Элеорд, но сам удержался от порыва съесть еще пару странных виноградин. Вместо этого попытался расправить один промерзший, потемневший листок, но тот просто рассыпался в труху. – Ох…

– Фиирт редко наступает так рано, тем более чтобы сразу, в один день ударяли морозы… – Идо поежился. «Недобрый знак», – прочиталось в его глазах.

– Но это случается, – резонно напомнил Элеорд, отряхивая пальцы. Ему тоже не очень нравилось случившееся, но он старался себя в этом разуверить. Все‑таки не мертвые медузы. Не так и страшно. – Вирра‑Варра – довольно озорная богиня.

 

 

Конец ознакомительного фрагмента