Беспечная жизнь Миши Л. Автобиографические рассказы
– Я хочу домой, я просто хочу домой, – повторяла моя жена.
«А я вообще никуда не хотел идти!» – хотелось крикнуть мне, но я решил оставить эту мысль при себе. В конце концов шторм утих, и нам удалось поспать несколько часов в наскоро свитом сухом гнезде.
Мингма разбудил нас сразу после восхода солнца, и какой же это был необычайный рассвет! Сладко‑ароматный воздух был кристально чистым, открывая незабываемую панораму величественных гималайских хребтов, омытых мягкими оттенками восходящего солнца. К тому времени, как мы закончили завтрак, все воспоминания о дискомфорте и страданиях прошедшей ночи растворились в бескрайнем синем небе!
В этот день 5‑часовая прогулка привела нас к постепенному спуску от Тхарепати к деревне Меламчигаон (Melamchigaom), где мы разбили лагерь и наслаждались долгим и спокойным сном всю ночь. Устанавливая вечером большую палатку, мы обнаружили главную причину, по которой прошлой ночью в нее набралось столько воды: отсутствовала 2‑футовая секция металлической трубы, соединяющей центральные стойки палатки с вершиной! Вода скапливалась в центре, а затем просачивалась сквозь швы старого тента, который пролежал у отца на складе 25 лет.
Пятый день похода, предполагавший 5‑часовой подъем в деревню Таркегьянг (Tarkegyang), начался с весьма неприятного сюрприза. После завтрака я не увидел среди портеров нашего шерпа Мингму, который нес Ника на всех крутых участках тропы.
– А где Мингма? – спросил я.
– Он пошел в туалет, у него живот болит, – прозвучал ответ.
Спустя несколько минут я увидел Мингму, который шел ко мне с лицом сероватого цвета.
– Что случилось, Мингма?
– У меня сильный понос и болит живот. Простите, сэр, но сегодня я не смогу нести Ника!
– Черт, ну вот, началось, – простонал я.
– Все носильщики полностью загружены, сэр!
– Так организуй для Ника пони или мула, спроси в деревне! – попросил я с надеждой.
– Здесь нет пони и мулов, сэр! Но, позвольте сказать, деревня Таркегьянг, куда мы идем, славится лучшим в Непале яблочным ракси!
– Спасибо тебе за эту действительно ценную информацию, Мингма! Если сегодня ты еще раз скажешь какую‑нибудь глупость, я тебя задушу!
Так начались самые долгие 5 часов в моей жизни: вверх по склону, с Ником на спине, вцепившимся в меня руками и ногами. Конечно, мы делали много коротких остановок и одну более долгую, чтобы пообедать. Но по мере того, как ползли часы, минуты и секунды, склоны становились всё круче, а мой сын – тяжелее!
После трех часов такой ходьбы у меня начались вспышки галлюцинаций, мне стал мерещиться яблочный ракси Таркегьянга: как я подхожу к двери деревенского бара… сын сползает с моей мокрой от пота спины… я вхожу внутрь, беру полную бутылку знаменитого таркегьянгского эликсира, нахожу укромное местечко и наслаждаюсь напитком до полного отключения!
Так и случилось: пыльный, измученный, пропитанный потом и обгоревший на солнце белый человек с глазами навыкате снял со спины 5‑летнего сына и отдал его матери. Затем, пошатываясь, зашел в деревенскую лавку, взял бутылку воды и то, что называлось «Особый яблочный бренди Таркегьянг». Не говоря никому ни слова, он удалился на склон ближайшего холма и при помощи огненного яблочного эликсира ушел в себя! В течение часа я выпил полбутылки, но мое состояние «приятного беспамятства» было внезапно прервано Мингмой, который, очень обеспокоенный, подошел ко мне, прижимая к груди большого сопротивляющегося петуха.
– Сэр, мадам попросила приготовить на ужин курицу, – сказал он, запинаясь.
– Так иди и готовь эту несчастную курицу, только оставь меня в покое! – рявкнул я.
– Но сэр, наши носильщики и я – буддисты. Нам запрещено убивать живых существ!
Это стало последней каплей. С меня было довольно! С трудом поднявшись на ноги, я повернулся к Мингме, протянул руку и схватил трепыхающуюся птицу, стараясь крепко прижать ее к себе. Я сделал шаг, споткнулся, хватка ослабла, и несчастное существо вырвалось! Началась охота! Вся наша группа, семеро взрослых и один мальчик, в течение получаса гонялась вверх и вниз по склону за проклятой тварью, а за нами наблюдала небольшая толпа местных жителей. Каждый раз, когда один из нас прыгал за петухом и, конечно, промахивался, они аплодировали и смеялись! Наконец, одному из наших портеров удалось поймать пернатого гада! Он быстро передал петуха Мингме, который тут же принес его мне. Мгновение спустя подошел один из наших портеров с большим острым ножом, на его лице расползалась наглая ухмылка.
– Это вам, сэр! – сказал он на непальском, протягивая нож. – Потому что вы не буддист, сэр. Все уже очень хотят съесть эту курицу!
Я никогда не убивал животных своими руками. Всё еще тяжело отдуваясь после погони, я понял, что выбора нет. Про себя я попросил петуха простить меня за то, что лишаю его жизни, проигнорировал протянутый мне нож, крепко схватил птицу за шею и резко свернул голову. В тот вечер Мингма приготовил на ужин ароматное куриное карри. Но, увы, это была самая жесткая курятина, которую я когда‑либо пробовал!
На следующее утро, немного подлечившись от легкого похмелья, я очень обрадовался, увидев, что Мингма в состоянии нести Ника. Путь от Таркегьянга до следующей деревни Шерматханг (Shermathang) проходил по относительно ровной тропе, и у нас было несколько возможностей остановиться и полюбоваться окружающей природой.
Следующий день был последним в нашем незабываемом походе по живописному району Хеламбу. Спуск в течение 5 часов привел нас к большой деревне Меламчи‑базар (Melamchi‑bazaar), где мы разбили лагерь для последней ночевки.
На следующее утро «лендровер» забрал нас в Меламчи‑базаре и повез, через прекрасную долину Панчкхал (Panchkhal) и быстро растущий курортный городок Дхуликхель, домой в Катманду. По возвращении из похода несколько недель я не мог видеть кур – не говоря уже о том, чтобы их есть! И прошло целых 38 лет, прежде чем я отправился в следующий поход в Гималаи: на этот раз в высокогорные районы Нижнего Мустанга.
Глава 12. Саньясин[1] Бхагвана Шри Раджниша
[1] Санньяса (санср.) – с точки зрения классического индуизма это особый этап жизни «дваждырожденного», когда он отказывается от мирской жизни и сосредотачивается на духовном развитии. В таком употреблении слово пишется с двумя буквами «н». В связи с огромным объемом переведенных на русский язык дискурсов Бхагавана Шри Раджниша (Ошо), где чаще встречается употребление этого слова с одним «н», здесь и далее в значении «саньясин Раджниша», будем придерживаться этого подхода.
