Цейтнот. Том 1

Герасим не удержался от очередного тяжёлого вздоха и вслух прочитал варианты ответов на ставший последней соломинкой вопрос:

– «Часто», «обычно», «редко», «никогда»… – Он посмотрел на меня, поморщился и сказал: – Ставь «редко».

Я так и поступил, потом оказался вынужден спросить:

– Это по итогам этой недели? Раньше же всё нормально было?

– Надо исправить ответы на всех бланках.

Игра перестала быть игрой, пришлось доставать чистый лист и оформлять пояснение к текущему опросу. Немного пожалел даже, что всё это затеял. Хотя…

Достал ведь? Достал.

 

Следующим в клетушку заглянул Глеб Клич – долговязый молодой человек двадцати лет от роду с приметным рубцом на левой щеке, белым и бугристым. Из всех прошедших инициацию в Джунго, которых удалось забрать с собой при побеге, он единственный обладал чувствительностью, почти достаточной для самостоятельного оперирования сверхэнергией. И пусть о входе в резонанс и речи не шло, курс медикаментозной терапии и специальных процедур, призванных заменить полноценную настройку на источник‑девять, в его случае показывал весьма и весьма неплохие результаты. Об остальной троице спасённых военнопленных, увы, такого сказать было нельзя, ну да оно и понятно: мы выжили после заезда в энергетическую аномалию на вагонетке, а наших товарищей по несчастью загнали туда своим ходом.

– Как самочувствие? – поинтересовался я, пожав протянутую руку.

– Да как‑то не очень, – неопределённо передёрнул Глеб плечами и облизнул губы. – Голоса… Или музыка даже скорее. Тюк‑тюк‑тюк. Тюк‑тюк‑тюк. И так круглые сутки.

Я вздохнул.

– Ничего нового получается?

Глеб жалобно протянул:

– Стучит же! Может, сегодня без меня? Может, переждать?

– А вот сейчас и посмотрим. – Я выложил перед собой новый бланк, быстренько прогнал подопечного по всем вопросам, потом вздохнул. – Да, брат! Ситуация! Надо тебя на обследование определять. Недельки на две. В Зимск.

У Глеба дёрнулся уголок глаза.

– Может, не надо? Я бы за воскресенье отлежался…

Тут уж я не выдержал и ухмыльнулся.

– Да как же ты отлежишься? Тебя ж поди новая подружка за воскресенье совсем заездит! А в госпитале отдохнёшь. Диета опять же, процедуры.

Глеб вздохнул, машинально потёр рубец и махнул рукой:

– Ладно, проехали. Не надо госпиталя.

– Очередная горячая штучка? – поинтересовался я, делая на бланке дополнительные пометки.

– Угу, – признал Глеб. – С этой учёбой на танцульки времени уже не остаётся, а без танцулек сразу в койку она ни в какую. С принципами, видишь ли! И хороша, зараза, сил нет!

Глеба с его пятью классами образования всерьёз взялись натаскивать в теоретическом плане, а ещё определили на курсы военной подготовки, так что со свободным временем у него дела обстояли лишь немногим лучше моего. Но вместо выражения сочувствия я спросил:

– Ритм в голове как звучит? Сильнее, тише?

– Да так же, наверное.

– Таблетки пьёшь?

– Обязательно.

– Всё, свободен.

Следующим зашёл Унтер. Крепкий кряжистый мужик с жёстким обветренным лицом и вислыми усами происходил из приграничного люда, служил в армии с пятнадцати лет и поначалу рвался обратно в часть, но вербовщики особого дивизиона вцепились в опытного пластуна руками и ногами, сумели найти подход и убедили подписать контракт.

– Андрей Мартынович!

– Пётр Сергеевич!

Мы обменялись рукопожатием, и Унтер, он же Андрей Мартынович Чешибок, потянулся за листом.

– Разреши?

Я передал ему бланк, передвинул карандаш, и Унтер быстро поставил в нужных местах аккуратные галочки, после заявил:

– Жалоб нет, ничего не беспокоит. – Он огладил усы и добавил: – Разве что седина пропадать начала. Но это же хорошо, так?

– Да уж неплохо, – признал я, задал несколько уточняющих вопросов, сделал пометки на обратной стороне листа и пригласил заходить в кабинет следующего.

Алик Балаган, невысокий и чернявый живчик лет двадцати пяти, сразу взял быка за рога, прямо с порога заявив:

– Сегодня без меня! Голова раскалывается спасу нет! Худо мне! Худо!

Прежде он работал слесарем на ткацкой фабрике Белого Камня, в плен попал из ополчения, и нынешним житьём‑бытьём в Новинске был целиком и полностью доволен, как по мне – даже слишком.

– Присаживайся, – попросил я Алика, от которого явственно попахивало перегаром, и уточнил: – Сильно голова болит?

– Раскалывается просто!

– А как иначе? Тебе нос три дня назад сломали и мозги серьёзно встряхнули. Вот и болит головушка.

Алик на миг замялся, потом закивал.

– Вот да! Сотрясение! Мне отдых нужен! Постельный режим!

– Только вот какое дело, – со вздохом продолжил я, – нос тебе сломали не на тренировке, как в объяснительной указано, а в кабаке. И по уму надо тебя, дорогой мой человек, переводить на казарменное положение.

Балаган судорожно сглотнул.

– Может, не стоит?

– Стоит, Алик. Стоит.

– Да чего из мухи слона раздувать, а? Подумаешь, голова болит! Потерплю как‑нибудь!

– А вот это правильно. Молодец. Хвалю.

Алик Балаган с прищуром глянул на меня и спросил:

– Червонец не ссудишь? До получки ежели?

– Пятёрку.

– Пятёрки мало! Хотя… – Он начал загибать пальцы. – Сегодня второе, третье тоже выпадает, а расчёт пятого. Нормально. Дотяну!