Цейтнот. Том 1
Пусть для уничтожения обычного танка или броневика расход энергии был откровенно чрезмерен, но наличие в экипаже оператора кардинальным образом повышало живучесть боевых машин, да и самого оператора прикончить не так‑то и просто. На какие только ухищрения ради этого не пойдёшь…
В резонанс я входил ещё трижды: утром и вечером воскресного дня, а ещё в понедельник, незадолго до вылета в Новинск. Всякий раз предварительно съедал чуть ли не пригоршню таблеток из здешней медчасти – заработал изжогу, зато закрепил своё новое достижение в дополнительную секунду и при этом не надорвался.
Плюс – наполненность. Вне зоны активного излучения Эпицентра я мог позволить себе удерживать потенциал в добрый десяток мегаджоулей и вновь ощущать себя полноценным оператором было, откровенно говоря, чрезвычайно приятно. Всё бы ничего, только воскресным утром Герасим невесть с чего возжелал оценить мои достижения в технике двойного вдоха. Продемонстрировать ему было нечего, и я не нашёл ничего лучше, чем сослаться на нежелание впустую растрачивать потенциал, набранный в противофазе. Зря‑зря.
– А знаешь что, Пётр? – насупился Герасим, изрядно раздосадованный моей неуступчивостью.
– Скажешь – буду знать! – пробурчал я, сообразив, что перегнул палку, но на попятную не пошёл чисто из принципа.
– Если ты делаешь ставку на использование энергии в противофазе… – Он вскинул руку, призывая меня к молчанию. – Это я как раз одобряю! То почему ты не занимаешься вопросом разделения потенциалов?
Уверения в нехватке свободного времени прозвучали бы просто жалко, вот я и соврал на голубом глазу:
– Как не занимаюсь? Занимаюсь!
– Будет интересно взглянуть на теоретические выкладки. Покажешь?
– В следующий раз.
– Замечательно.
На том и расстались. Герасим занялся саморазвитием, а я отправился на встречу с нашим куратором из особого дивизиона. Ну да – на развитие сверхспособностей отводилась лишь малая часть воскресенья, в остальное время мы на практике осваивали премудрости проведения диверсионно‑разведывательных мероприятий.
Погонял старший лейтенант Пономарь нас в итоге на славу. С утра отрывались от преследования и устраивали засады в лесу, после обеда просачивались в занятые противником населённые пункты и выявляли секреты, а уже ночью отрабатывали прорыв укрепрайона и зачистку его подземных ходов. Вымотались так, что ни словами сказать, ни пером описать.
В понедельник сразу после выхода из резонанса пришлось не просто стравливать потенциал, но и выжигать его до последнего сверхджоуля с помощью техники алхимической печи. И даже так в зоне активного излучения Эпицентра будто ёршиком изнутри всего продрало. Пусть до действительно болезненных эти ощущения и не дотянули, но передёрнуть – передёрнуло.
Чуть погодя, уже на подлёте к Новинску, проявилась привычная неправильность, и я поспешил до предела усилить заземление, заодно вновь задействовал адаптивную технику, дабы иметь возможность оперировать сверхэнергией на лету, без каких‑либо заминок. Иначе никак, иной раз даже доли мгновенья решающими оказаться могут.
А там и на посадку пошли…
На лётном поле Герасима дожидался служебный автомобиль – не по чину заместителю руководителя направления перспективных исследований, что бы под этой вывеской ни скрывалось, общественным транспортом пользоваться, – а наша пятёрка своим ходом двинулась к ангару. Но даже и после того, как мы сдали снаряжение и почищенное с вечера оружие, умылись, побрились и переоделись, ехать никуда не возникло нужды, поскольку по понедельникам все посещали курсы ОНКОР, учебный центр которого располагался по соседству.
Там ни днём, ни ночью не останавливалось возведение новых корпусов, а столпотворение царило от рассвета и до самого позднего вечера. Помимо униформы отдельного научного корпуса на глаза частенько попадались армейские шинели, мундиры пограничников и тужурки железнодорожников, а изредка даже кители моряков и лётчиков. Хватало и курсантов в штатском, их пиджаки обычно отмечали значки РИИФС. Если студенты занимались начальной военной подготовкой преимущественно на базе института, то операторы, уже покинувшие стены учебного заведения, проходили курсы дополнительной подготовки и переподготовки именно здесь.
А ещё тут частыми гостями стали уроженцы Джунгарии и выходцы из северных провинций Джунго. Надо понимать, первых обучали отстаивать вновь обретённую родиной независимость, а вторым втолковывали азы организации народно‑освободительного движения. И это правильно.
Матвей Пахота повстречался на крыльце пятиэтажного корпуса. Широко зевнув, громила мотнул головой и протянул руку.
– Привет, Петя!
– Привет‑привет! – улыбнулся я. – Как жизнь молодая?
– Просто сказка! – уверил меня Матвей. – Не представляю, как раньше без моих девочек жил! Думаю, скоро за вторым пойдём.
И да – это он на полном серьёзе. Я немного позавидовал ему даже, накатило такое мимолётное чувство. Очень‑очень мимолётное.
– Чего не заходишь? – спросил я.
Матвей вновь зевнул и снова потряс головой.
– Разморит в тепле‑то. На свежем воздухе легче. Да ты иди, иди…
Я фыркнул.
– Можно подумать, у меня выспаться возможность была.
– Силён!
– Да не, я ж с выезда только вернулся.
Подошли Илья Полушка и Сергей Клевец, поздоровались, скрылись внутри, а дальше подъехали сразу три автобуса с символикой жандармского железнодорожного корпуса.
– Вступительные экзамены сдавать пригнали, – подсказал Матвей, перехватив мой озадаченный взгляд.
Со скрипом распахнулись дверцы, из салонов начали выбираться заспанные унтер‑офицеры; я заметил знакомую фигуру и тяжко вздохнул.
– Да ладно? Ну надо же какие люди!
Боря Остроух подошёл к крыльцу в числе первых, поднялся к нам и ухмыльнулся.
– Вахтёрами тут, да?
Матвей выразительно хрустнул костяшками пальцев, а вот я радушно улыбнулся:
– Отрадно видеть, что ты всё столь же проницателен! – и распахнул перед бывшим сокурсником дубовую дверь, с немалым трудом переборов при этом тугую пружину. – Прошу!
