Цейтнот. Том 1
Санитар сунул мне какой‑то стаканчик, и я, не задавая лишних вопросов, парой глотков влил в себя его непонятное содержимое. То оказалось начисто лишено какого‑либо вкуса, но целебный эффект не заставил долго ждать: сразу и дышать легче стало и слабость отпустила.
Прибежал до невозможности воодушевлённый Максим Бондарь, заметил меня и обрадовался пуще прежнего.
– О, Петя, ты здесь уже? Тогда, давай, сам командуй!
– Погоди…
– Не расходитесь, ещё опознание будет! – отмахнулся Макс и умчался прочь, не снизойдя до объяснений.
Я сплюнул под ноги зеленоватую слюну и уселся на лавочку, заставив потесниться оживлённо обсуждавших разгон манифестации приятелей‑пролетариев. Ещё минут через пять подошёл Лев, вручил мне кепку и сразу скрылся на проходной. Судя по полопавшимся в глазах сосудам, пришлось ему несладко.
Ну а мы остались на улице, и я нисколько не сомневался, что не доберусь до квартиры раньше полуночи. Пока опознание проведут, пока показания снимут, потом ещё отчитываться за свои действия придётся…
Я за цепочку вытянул карманные часы, отщёлкнул крышку и обнаружил, что уже без четверти семь. Нет, определённо за полночь освободимся только.
– Митя! – окликнул я подчинённого. – Вы оператора довели?
– Ага! – расплылся Жёлудь в щербатой улыбке. – В лучшем виде доставили!
Вот и замечательно. Точно ведь непростого персонажа упаковали.
Совсем‑совсем непростого.
Глава 2
Как предполагал, так и вышло: домой получилось вернуться только во втором часу ночи. Поднялся по скрипучей лестнице на этаж, с сомнением поглядел на дверь общей ванной комнаты и отказался от её посещения, отпер своим ключом квартиру и сразу завалился спать.
Утром разбудил Миша Попович, он постучался ко мне в комнату и крикнул:
– Петя, вставай! Завтракать пора!
Я зевнул, не без труда переборол желание перевалиться на другой бок и закрыть глаза, начал одеваться.
Пусть голова и трещала, будто с похмелья, а всего так и ломало, но завтрак – это святое.
Милена перебралась к Мише ещё прошлой осенью, именно она взяла на себя ведение хозяйства и покупку продуктов, да и готовила весьма недурственно. Экономия по сравнению с утренним перекусом в кафе выходила изрядная.
– Доброе утро! – поприветствовал я соседей, заходя на кухоньку под шкворчание яиц на сковородке.
Нигилист что‑то пробурчал в ответ с набитым ртом, а стоявшая у плиты в домашнем халатике Милена оглянулась и улыбнулась.
– Ну наконец‑то подружку завёл!
– Чего это? – озадачился я, не вполне ещё отойдя от сна.
Барышня указала себе на висок, я вышел в коридор, глянул в зеркало и при виде трёх оставленных девичьими ногтями царапин даже ругнулся в сердцах:
– Вот сука!
– Свидание не задалось? – рассмеялась Милена.
– Работали вчера на площади, – пояснил я.
– И как? – поинтересовался Миша.
– Было весело, – неопределённо ответил я и прикоснулся пальцами к чайнику.
Тот оказался горячим, так что я просто налил в кружку заварки, добавил кипятка и распахнул раму, чтобы достать из закреплённого на улице за окном ящика завёрнутый в обёрточную бумагу кусок сливочного масла.
Расспросов не последовало, поэтому дальше поинтересовался уже я:
– Что в институте по поводу вчерашнего говорят?
Милена передала мне тарелку с яичницей и сказала:
– Об акции анархистов болтают. Но вчера ещё никто ничего толком не знал.
– Говорят, задержанных на митинге наказывать не станут, дадут совету студенческого самоуправления разобраться, – прибавил Миша, потом криво усмехнулся. – Ещё хотят объявить бойкот всем, кто в церковь ходит.
Я презрительно фыркнул. Мало того, что проследить за выполнением бойкота было попросту нереально, так ещё посещали богослужения преимущественно слушатели Общества изучения сверхэнергии, а те держались друг друга и на посторонних плевать хотели с высокой колокольни. Хотели и плевали.
– Этим советом студенческого самоуправления все уши прожужжали, – поморщился я, сооружая себе бутерброд. – Выборы уже в печёнках сидят. Нашли новую игрушку.
– И правильно сделали, – не согласилась со мной Милена. – Людям нужно дать возможность проявить социальную активность!
– Ага‑ага, а нам драки потом разнимать.
– Не ворчи!
– Не буду.
Завершил я завтрак бутербродом со сливовым джемом, потом поглядел на часы и сказал:
– Меня не ждите, на первую пару сегодня не пойду.
Своей очереди в ванную комнату пришлось дожидаться десять минут, пока тёрся в коридоре, привычно пофлиртовал с соседками, затем почистил зубы и принял контрастный душ, но особого облегчения тот вопреки обыкновению не принёс. Всё же дело было не в физической усталости – нет, подобным образом сказывалось пребывание в зоне слишком уж интенсивных помех. Ритм этот ещё дурацкий… Будто молоточки в голове стучат – тук‑тук‑тук…
Достало!
В ожидании, когда Миша отправится на учёбу, а Милена на работу, я выпил ещё одну кружку крепкого чёрного чая, потом запер за ними и ушёл в свою комнату, где угловой столик занимали лабораторный стабилизатор напряжения, короб электрического проигрывателя грампластинок и подключенный к нему радиоприёмник.
Щелчком тумблера я подал напряжение и откинул крышку проигрывателя, на котором уже лежала пластинка, окаймлённая чередующимися прямоугольниками белых и чёрных меток. Загорелся красный свет, начал раскручиваться диск, метки побежали поначалу, но потом на освещённом специальной лампочкой краю грампластинки их движение замедлилось, а только скорость стабилизировалась, и в полной мере проявился эффект стробоскопа.
Игла опустилась на диск и динамик радиоприёмника наполнил комнату тихим шуршанием, метки чуть поплыли, пришлось подкручивать регулятор, добиваясь эталонной скорости в семьдесят восемь оборотов в минуту.
И всё – встал стробоскоп!
