Чародейка на всю голову

Оказавшись внутри, я увидела малюсенькое зарешеченное окошко у самого потолка и вдоль стен два ряда лавок из нестроганых, но уже изрядно обтертых задами досок.

– Э, господин вышник, а когда кормить будут? – возмутился один из заключенных, карлик, пытаясь подпрыгнуть, чтобы усесться на скамейку. Причем странность: рука его не была скована цепью с чьей‑то еще. Нет. Обе его ладони, а также запястья были словно утоплены в цельный камень.

– Ты же цверг, а не упырь. Чего тебе на ночь глядя жрать давать, нелюдь?! – беззлобно отозвался стражник. – Довезут до места, там и получишь.

Это прозвучало столь выразительно, что могло подразумевать как получить капустные щи в миске, так и просто по щам. Впрочем, я не была столь любопытной, чтобы уточнять.

Мой же «напарничек» и вовсе обладал столь прокачанным навыком общения, что я не удивлюсь, если от него сбежали даже домашние растения. Он был, мягко говоря, молчалив. А его взгляд оказался настолько тяжелым, что им можно было гвозди забивать. В керамогранит.

Едва дверь за нами захлопнулась, как тюремный дилижанс начал движение. Причем как‑то странно, рывками, все ускоряясь.

Я попыталась посмотреть в окошко, но увидела лишь смазанную картинку, словно ночные звезды запустили в центрифуге на максимальных оборотах, а луна и вовсе размазалась в круговую тонкую нить.

– Магией жахнули, – глубокомысленно заметил карлик. – Видать, путь через карманы срезают. Не влететь бы в ночи куда. – Он почесал щеку с кустистыми бакенбардами о плечо.

Что примечательно, на коротышке не было рубахи, только кожаные штаны с кучей заплаток‑заклепок и внушительные шнурованные сапоги. На чуть сморщенной смуглой коже красовались символы и татуировки, а его плешь в венчике волос отсвечивала даже в сумраке дилижанса.

– Ты не трепли языком, нелюдь, а то щас тебя жахнем, – буркнул другой заключенный, у которого были выбиты передние зубы.

– Попробуй, – усмехнулся карлик. – Думаешь, если мне руки в камень вплавили, то я ответить не смогу? Зря… Тюкнет тебя такой булыжник по башке, и будешь лежать и думать: к чему бы это?

– Да я тебя, шмырь мелкий, бздызжик, вылезший из‑под драконьего хвоста, щас одним плевком перешибу… – выразительно разминая плечи, пообещал каторжник. Впрочем, в противовес собственным обещаниям он пока остался сидеть на месте.

Меня же, несмотря на начавшуюся перепалку, неумолимо клонило в сон. Я даже вырубалась временами, проваливаясь то ли в обморок, то ли в дрему.

Карлик с беззубым сцепились. Пока что только языками, но были шикарные шансы, что эта словесная свара вскоре перерастет в драку.

По крыше застучали капли дождя. Маленькое зарешеченное окошко залил яркий свет. И почти тут же раскат грома, по ощущениям, расколол мир надвое.

Ему тут же вторило истеричное ржание лошадей. Резкий рывок кареты, крики…

Заорали и заключенные, и надзиратели, ехавшие рядом с кучером. «Тпр‑р‑р!» – возницы было запоздалым.

Лошади уже понесли. Причем если пару секунд я ощущала толчки от ухабов, судорожно вцепившись в скамейку, то потом – мгновение невесомости и… удар. Меня отбросило вбок. Плечо моего «напарничка» чуть смягчило удар, но все равно воздух выбило.

Резко пол и потолок поменялись местами. Ещё раз и ещё. И я бы наверняка билась о стены дилижанса, а то и сразу свернула бы шею, если бы меня вдруг резко не зажали в тиски.

Сильные мужские руки оказались с обеих сторон от меня, а грудь – прижатой к телу моего напарника по кандалам. Он просто вдавил меня в сиденье, навалившись сверху и держась за доски прибитой к полу скамейки.

Я ничего не видела. Лишь грязный ворот и загорелую мужскую шею с четким рисунком напряженных мышц и жил и обозначившуюся, бешено пульсирующую от напряжения яремную вену.

А потом, после очередного удара и кувырка, все резко прекратилось. Стена, на которую я раньше опиралась спиной, стала полом. Откуда‑то снаружи доносилось истошное ржание. Вокруг – стоны. А еще – кровь. Живых и… души тех, за кем скоро придет Хель.

Именно мысль о смерти отрезвила меня. Резко захотелось, чтобы меня отсюда выпустили на минутку. Ну или хотя бы насовсем.

– Шевелись давай! – услышала хриплый голос «напарника». – Я тебя не для того спас, чтобы ты гирей висел на мне.

Я кивнула, без слов дав понять: усекла.

Вот и вскрылась причина благородства моего однокандальника. Умри я, и ему при побеге пришлось бы волочить за собой мой труп: отсечь руку попросту было нечем, да и особо некогда. Лишь подивилась тому, как быстро этот тип успел сориентироваться и все просчитать, пока я пугалась.

Мой «напарник» же, руководствуясь дизайнерским порывом в духе: здесь будет дверь, без вариантов, – со всей дури шибанул сапогом по тому, что раньше было крышей, а ныне – стеной.

И тут среди стенаний и вскриков я услышала стон:

– Помоги…

Рядом со мной лежал карлик. Его придавило сразу несколькими телами, и со скованными камнем руками он не мог выбраться. Я не могла отделаться от ощущения, что просит ребенок. Может, дело было в том, что этот цверг был ростом с детсадовца‑пятилетку, может быть, из‑за взгляда, в котором были искренние надежда напополам с обреченностью. Хотя, скорее всего, это просто у меня рядом с сердцем закололо от доброты, которая часто выходила мне боком.

Я, не раздумывая, потянула карлика за каменные наручники на себя, вытаскивая его из‑под груды тел.

Резкий рывок едва не сбил меня с ног – это мой однокандальник проломил‑таки проход и ринулся на свободу.

– Ты чего застрял? – обернулся он.

– Помоги вытащить, – рявкнула я, мертвой хваткой вцепившись в карлика.

– Нет времени, – бросил через плечо мой однокандальник.

– Значит, придется тащить либо меня на себе, либо мелкого из‑под завала. – Я зло стиснула зубы.

На миг и так темные глаза моего «напарника» и вовсе заволокла чернильная мгла. Подумалось: мне сейчас свернут шею, как кутенку, закинут на плечо и… у Хель таки случится отпуск.

Но нет. Заключенный медленно выдохнул и, сделав два шага, рывком выдернул придавленного карлика. Распрямился и глянул на меня. Зло так, выразительно.

И я поняла, что жива лишь в силу обстоятельств.

– Я верну долг, клянусь своим даром, – меж тем произнес цверг, и татуировки на его теле на секунду вспыхнули.

А затем я не успела опомниться, как он шустро, словно перекати‑поле под напором урагана, буквально вылетел из пролома, сделанного, между прочим, моим «напарником».

Мы, не сговариваясь, ринулись следом. Потому как такой шанс на свободу нельзя было упускать. Опять же надзиратели, в отличие от садоводов, побегам не рады. Стражи норовят не поддержать их и, так сказать, укрывным материальчиком обеспечить, подкормить, а исключительно оборвать.