Цветок яблони

Тэо обнял ее крепко‑крепко, так, что девушка издала жалкий писк и тут же рассмеялась, когда он смутился, поняв, что едва не сломал ей ребра, и отстранился.

– Я не сомневался, что ты вернешься.

От него пахло пеплом, сожженной травой и… ядом. Она чувствовала ту сторону в его крови. Отталкивающую чужеродную болезнь.

– Что это? – Шерон решительно взяла его руку, стянула перчатку, внимательно разглядывая измененные когтистые пальцы. – Откуда столько боли? Тебя ранил шаутт?!

– Все уже лучше, чем пару недель назад, – Тэо аккуратно освободился из ее удивительно цепкого хвата. – Помог отвар из цветов Талориса.

– Не так уж он и помог, – ей пришлось привстать на цыпочки и вытянуть руку, чтобы коснуться его сухого лба. Затем Шерон обратилась к Мильвио: – Ты должен был сказать мне раньше.

– Во времена моей молодости, чтобы убить асторэ требовался не один шаутт. И даже не три. Раны, которые они наносили, были куда серьезнее, чем царапина, доставшаяся Тэо. Впрочем, да, ты права. Должен. Хотя это мало что изменило бы.

– Я в силах помочь.

– Ага, рыба полосатая, – скучным тоном протянула Лавиани, скатала в валик притащенную из какого‑то дворцового зала штору и угнездилась рядом с Бланкой, довольно раздраженно косясь на нее.

Шерон недоуменно нахмурилась, видя, как сойка сверлит глазами госпожу Эрбет, а та, обратив черную повязку, делала то же самое своим, особым, зрением.

– Ты знала, что он выжил, – Бланка не говорила, почти что пела. – Я видела по твоим нитям. Ты не удивилась.

Та не стала отрицать:

– Узнала не так уж давно.

– Это было важно для меня.

– Нет. – Это «нет» было весомым, обдуманным и совершенно уверенным. Так что рыжие брови гневно приподнялись над повязкой. – Не важнее, чем жизнь Вира. Чем то, что случилось за это время. Шрев, которого не добил Тэо, в тот момент показался мне меньшей нашей проблемой. Ни к чему тебе было тревожиться еще и о нем.

– Тот день, когда ты начнешь проявлять беспокойство о моих тревогах, станет последним днем этого мира.

Лавиани тут же вернула ответ:

– Последние дни наступили, как сама можешь хм… видеть. Но ладно, ты права в том, что я не о тебе заботилась, а банально забыла рассказать. Или не сочла это настолько важным? Ну, короче выбери любой приятный для тебя вариант, девочка. Обижаться довольно глупо.

– Как и тебе.

– Я злюсь. Не обижаюсь. В Туманном лесу мне не хватило сил, чтобы расправиться с ним. Мне представился шанс и…

– У тебя бы не вышло, – вклинился в разговор Тэо. – Не с самым лучшим сойкой, уж прости. Для этого потребовался таувин.

Лавиани беззвучно произнесла губами ругательство.

– Мальчишка молодец. Признаю.

– А где Вир? – спросила Шерон.

– Я отослал его к Дэйту, под Лентр, – Мильвио пожал плечами, словно извинялся за свои действия. – Его место там, где он может помочь.

– Не в стиле Вира слушаться приказов, – задумчиво протянула Лавиани.

– Так я и не приказывал, – чуть улыбнулся Мильвио.

Лавиани скорчила очередную скептичную рожу. В последнее время у нее это входило в привычку.

– Может, ты наконец‑то разъяснишь нам, убогим, что происходит?

Вопрос был обращен к Мильвио:

– Я не знаю того, чего бы не знала ты. Дэво рассказали, что сохранил Храм, и я склонен им верить.

– У‑у, – Лавиани разочарованно вытянула губы трубочкой. – Я думала, ты волшебник. Друг Тиона. Величайшая легенда. А у тебя за душой только вечное «не знаю».

– Его время и он куда ближе к нашему, чем к Шестерым.

– Звучит забавно, Бланка. Особенно если подумать, что я на расстоянии вытянутой руки от Мири, – ухмыльнулась сойка. Но тут же стала серьезной и проронила: – Выходит, нам придется доверять словам мутных евнухов и надеяться, что они не водят нас за нос.

– Ты споришь сама с собой, – мягко намекнул Мильвио. – Ведь все видишь. Не веришь им, поверь мне. То, что в Риону пришла сущность той стороны, ее малая часть – я нисколько ни сомневаюсь, потому что ощущаю это своим выжженным даром. Дыхание Облака, что заняло тело Нейси, отзывается в моих позвонках даже сейчас. Нам надо действовать, пока оно спит и пожирает магию. Прежде, чем втянет в себя ее всю и воспрянет, чтобы пойти дальше.

Шерон озадаченно мигнула:

– Я… не очень поняла. О чем ты?

– А. Ну, да, – Лавиани провела рукой, словно фокусник, пытающийся выудить из шляпы даже не кролика, а целого слона. – Тут такое дело. То, что ты выпустила в мир, лишает некоторых из нас славных умений. Я, к примеру, лишилась всех талантов. Нет, чувствую их, как прежде, но… вот.

Сойка без стеснения задрала рубашку, показывая лопатку с бабочками. Затем обе ладони, на которых были идентичные татуировки. В первое мгновение девушка не поняла, а потом заметила, что картинки перестали жить своей жизнью.

Двигаться.

Они застыли.

– О.

– Это ты очень вежливо сказала, между прочим. Лично я орала на весь дворец. Таланты не отвечают моим желаниям. С каждым часом я ощущаю их все слабее. Полагаю, у Вира сейчас та же история. И у безумной Нэ, где бы она ни коптила небо.

– Попробуй сделать что‑нибудь, – попросил Шерон Мильвио. – Какую‑нибудь малость.

Она, внутренне готовясь к любому развитию событий, достала из сумки кости, кинула их на траву. Те, под взглядами присутствующих, осторожно обошли вокруг хозяйки и неожиданно взлетели к ее лицу, засияв белым.

Горели ярко, как всегда, когда она обращалась к новой стороне своих умений, чтобы внезапно, неожиданно для Шерон, погаснуть и со стуком упасть к ногам.

– Идите сюда, – девушка протянула ладонь и кубики поспешно, словно собака, боящаяся, что хозяин бросит ее за нерадивость и старость, кинулись к ней. – Я чувствую их. Чувствую смерти вокруг. Каждого мертвого, до которого могу дотянуться с этого места. Но… полагаю не смогу поднять больше одного‑двух. Даже несмотря на браслет.