Дети Времени всемогущего
Встать, опереться на камень и встать! Рука соскальзывает с выступа, пальцы сами на чём‑то сжимаются. Тепло дерева. Холод металла. Копьё, его собственное копьё, все ещё во вражеской крови. Воды Стурна её не смыли? Или он не в озере? В озере… Придёт же такое в голову, хотя в ней‑то всё и дело! Мечеглаз врезал плашмя и удрал. Даже добивать не стал, сволочь…
– Клионт! Где тебя…
Не слышно! Себя не слышно, а мальчишка опять кричит, куда ж его на этот раз занесло?! Ноги тряпичные, оказавшаяся дымом вода кривляется вместе с колоннами. Что наверху – не разглядеть, но внизу в самом деле каменные плиты. Пронзительно‑жёлтые, скользкие и… знакомые… Плиты блестят, будто зеркала, в них корячится тёмная фигура с копьём; пахнет чем‑то сладковато‑пряным, чудовищное сердце стучит тише, зато где‑то рядом поют. Странные колонны, как деревья… Разноцветные ребристые стволы прячутся в клубах дыма, словно в листве, и меж них кто‑то бредёт… Темноволосые, седые, плешивые, с бородами… Люди? В золоте?! А вот сзади точно – они! Белобрысые! В своей треклятой броне, с копьями, с длинными мечами! Мечеглазы, целая толпа мечеглазов, а Клионт там, один! Время Всемогущее, где Невкр с ребятами, где… все?!
– Вперёд, Лекавиóн! – вопит Клионт, и Тимезий его видит. Чётко. Словно кто‑то содрал с глаз тряпку тумана. Шатаясь, мальчишка наступает на раззолоченного толстяка. На глазах закованных в броню титанов! Что для них человеческий мальчишка? Пылинка!
– Назад! Назад, дурень!!!
Ноги заплетаются, будто у паршивого телёнка, дымы норовят скрыть невиданные колонны, бородачей, мечеглазов, Клионта с его копьецом, но под ногами – твёрдый камень, а в руке – привычное древко.
– Клионт!!! – Проклятье, он опять не успевает…
* * *
Было тихо, только сбоку что‑то мерно и мерзко капало. Консулы, жрецы, сенаторы торчали столбами. Стража тоже торчала – царь любит шутить, это знает последний здешний воробей! Мирон шутит, одной дурью больше, одной меньше… Пьяненький оборвыш в Скадарионе – такая же пакость, как и скератские куренья и непристойные тряпки на царе и консулах… Одно к одному, но когда‑нибудь Мирон нарвётся!
– Аы… и… йя… ф…! – Что прокричал мальчишка, Гротерих не разобрал, но смешной наконечник метнулся к брюху Менодима. Не просто метнулся – пропорол шитую золотом ткань, только под ней было железо. Консул отшатнулся и завизжал резаной свиньёй. Подавился своим вытьём хор, царь обернулся, но не расхохотался, а недовольно топнул ногой. Выходит, не он?!
Оборванец опять завопил и, занося копьё для удара, рванулся наискось, обходя заслонившего консула Вирна.
– Взять! – громыхнул Ульвинг. – Без крови!
Правильно, храм всё‑таки… Кто их знает, стурнийских богов, хоть старых, хоть новых… Гротерих с удовольствием пихнул вопящего консула плечом и вышиб из рук парнишки его тыкалку. Второй удар древком отбросил щенка в сторону. На здоровенную, изукрашенную узорами плиту сбоку от Лунного алтаря. Проливать в Скадарионе кровь и впрямь не дело!
– На меня покушались… На меня!.. Слово царю… это загово…
А мальчишка не так уж и пьян. Вскочил, выхватил какое‑то несчастье. То ли нож‑переросток, то ли меч‑недомерок, и глаза как у волчонка! Откуда он тут такой?
– Взять!
– Это покуше…
– …Кхл… ы… нт!
Ещё один, постарше! Опирается на копьё у алтаря… Тоже пьян? Не многовато ли?
– Обоих, – невозмутимо велит сотник. И опять верно. Кто бы ни были эти ребята, их сюда не звали! Проскочить вдоль алтаря за курильницу, чтобы сзади…
– Мои Вечнозвёздные! – До отвращения бархатный голос принадлежит Мирону. – Убить. Обоих.
Царь доволен, царь развлекается, но приказ есть приказ. Что ж, займёмся старшим, не так… тошно.
– Я сказал, обоих.
– Повиновение царю. – Бротус… Вот же ублюдок, но так всегда. Одни мечом, другие – языком…
Вирн оборачивается, кивает – да, мелкого он берёт на себя. Смотреть не хотелось, и Гротерих шагнул к тому, у кого хотя бы копьё было пристойным. Северянин как раз огибал ближайший алтарь, когда сбоку раздался яростный незнакомый клич, и под ноги намеченной жертве кубарем подкатился юнец. Вирн не успевал: с ног мальчишку сбил кто‑то другой!
* * *
Асон взмахом левой руки смёл с дороги человеческого щенка и шагнул к святотатцам. В голове ещё клубился туман, тело болело и плохо слушалось, но отлёживаться было некогда – краснобородый недомерок посмел нацепить венок из белых храмовых мальв… В таком венке умирала Интис! И не только она…
Звезда в рукояти вспыхнула родным малиновым светом, придавая хозяину если не сил, то решимости. Ярость оказалась сильней слабости, и Асон рванулся к забравшемуся на пирамиду ублюдку. Более поганого зрелища «звёздный» себе представить не мог. Кучка разряженных, с обезьяньими бородами, иклутов в гигантском безобразном храме, где извращено всё – от священных символов до запахов и пропорций. Неужели его звали сюда, а ведь звали!
От веков к себе и вновь к веку,
Ты войдёшь с мечом в ту же реку…
Пара иклутов, один толстый, другой тощий, будто горгон, шарахнулась в стороны, титан успел отвесить тощему хорошего пинка и, не оглядываясь, пошёл вперёд. Навстречу заступающим краснобородого святотатца… своим?! Нет, людям, не желавшим быть людьми! Или переставшим ими быть…
* * *
Такого Гротерих ещё не видел… И не хотел видеть. Огромный, на голову выше самого высокого из рётов, этот сумасшедший играл тяжёлым мечом, как ромашкой. Чужака успели взять в полукольцо, но четверых оказалось мало, как и восьмерых… То есть уже семерых… Все, что могли северяне, – это не пускать бесноватого к царю, едва успевая за непонятным противником.
