Дети Времени всемогущего
– А доспехи их всё равно тьфу! – не унимался Сонэрг. – Вырядились… Наши поганцы попроще были, да посмелей! До упора пёрли. Помнишь?
Асон помнил. Кентавр с ходу подметил главное: храмовые иклуты дрались лучше Идакловых и были сильней, но они берегли себя, а значит, боялись. «Звёздный» положил ладонь на холку Сонэрга. Новая передышка ему не нравилась, совсем не нравилась… Нужно было что‑то решать, пока иклуты не пришли в себя окончательно. Прорываться верхом? Прорваться‑то они прорвутся, только что там, за пёстрыми, как змеиная шкура, дверьми? И краснобородый… Другой раз до него будет не добраться.
– Сонэрг!
– Ась?.. Берегись!
Кентавр успел отпихнуть «звёздного» и отпрянуть. Они позабыли про охрану краснобородого, верней, не подумали, что здешним людям на своих плевать. Небольшая, но тяжёлая ваза рухнула с галереи и с грохотом врезалась в пол у ног двинувшихся было вперёд копейщиков. Серым снегом закружил взявшийся ниоткуда пепел, стало трудно дышать…
– Назад!
Кентавр едва не пришиб оказавшихся за спиной иклутов – давешнего мальчишку и второго, с краденым копьём. Вторая ваза рухнула на одну из алтарных плит и разлетелась вдребезги. Асон успел вскинуть щит, закрывая не столько себя, сколько не столь расторопных соседей… Тут оно и накатило малиновой звёздной вспышкой. Понимание, что, почему и зачем. И это же понимание отразилось в глазах бородатого Тимезия – его, оказывается, звали Тимезий!
* * *
Это они, которые должны быть счастливы! Это они, за счастье которых ничего не было жаль. Это они!.. Потомки… Те, за кого он убивал. Те, за кого он умер. И не те! Подросли за прошедшие века, как же они подросли… и как же… измельчали.
Капает вода, кружится пепел… Меж рыдающим в голос Клионтом и… людьми стоит титан. Тот самый, не ошибёшься! Тимезий вспомнил и этот взгляд, и этот клинок! Полыхнул недобрый каменный глаз. Зло осклабился кентавр, ударил кованым копытом, высек искры. Кентавра Тимезий тоже видел…
– Это!.. – кричит Клионт. – Тимезий, это…
Время Всемогущее, парнишка тоже вспомнил всё! Вспомнил и понял, что они… что все было зря… зря для людей так же, как для титанов. Что не осталось… ничего!
– Мы больше не враги, копейщик. Нет, больше не враги.
Тимезий не знал языка белобрысых, не желал знать, чем и гордился. Не разбирал он и языка новых людей, но как‑то понимал и их, и мечеглаза с кентавром. Только, когда перехватывает горло, не ответишь.
– Хватит! – рычит гнедой. – Пусть я ещё разок сдохну, но этих здесь не будет!
– Да, – повторяет раздельно титан. – Этих. Здесь.
Не будет.
Клионт больше не плачет. Задирает подбородок возле белобрысого. И когда только успел?! Трое готовы, а ты? Неужели трусишь? Но это ещё не конец, копейщик! Поудобней перехватить древко, встать рядом. Сколько лет ушло в песок, а они сошлись вновь, чтобы напоследок стать единым целым! Вот так. Спина к спине против оскорбивших и Время, и Небо! Против ублюдка с красной бородой, против золотых истуканов, чужих имён и чужих потомков… Не за них все было и не для них. Не для вас, предатели! Вчетвером они тут… Они тут…
– Меня зовут Асон, – говорит белобрысый. – Он – Сонэрг. Становись справа.
Тимезий кивает. Асону видней: он лучший боец. Это будет ещё один последний бой, только и всего.
III
Так, и что же это?! Здоровенный, стóящий с десяток Скадарий храм, а на полу – покойники, кровь, осколки… Рослые вояки, судя по раззолоченным нагрудникам – охрана разряженных недоносков, сомкнув щиты и выставив копья, отжимают к широкому постаменту конягу, светловолосого верзилу и двоих в чём‑то вроде кожаных скератских доспехов. Валяется оружие, вопят и мечутся сами недоноски. Сквозняки кружат пепел, но палёным не пахнет…
Как его занесло на боковую галерею непонятного храма, Приск не думал – коменданта полностью захватила разворачивающаяся внизу схватка. Не оценить чужой выучки и умения биться в строю ветеран не мог, но и коняга с гигантом выглядели отменно: меч и тяжёлое копьё двигались так согласованно – иззавидуешься!
Коняга с удивительным искусством заплёл и отбросил в сторону сразу три нацеленных на него копья, а в образовавшуюся брешь грохнул передними копытами. Успевшего подставить щит счастливчика снесло под ноги напиравших сзади, а вот получивший удар в грудь…
– Не жилец, – пробормотал так и не разобравший что к чему Приск, глядя, как «золочёные» смыкают строй над упавшим, прикрывая товарища щитами. Слаженную ответную атаку сразу с двух сторон кентавр отбил, но бок ему, похоже, зацепили. Гигант закрутил своим мечом что‑то невообразимое, снёс копейный наконечник, разрубил роскошный – кому она нужна, эта роскошь – наплечник.
Да, бойцы внизу собрались отличные, но сама драка коменданту нравилась все меньше. Расфуфыренные столичные цацы одурели и только квохтали, а безобразие следовало прекратить. Приск так и скомандовал:
– Пр‑р‑рекратить!
Окрик вышел так себе, не сравнить с обычным. Внизу не услышали.
– Вы у меня остановитесь, – пробурчал ветеран, выискивая что‑нибудь похожее на гонг. – Умники…
– Приказ коменданта! – со смешком откликнулся знакомый голос. Как же, найдёшь тут своих! У балюстрады торчал лысый сенатор лет на десять постарше самого Приска. В церемониальных одеждах и при всех регалиях, хоть сейчас к императору. Изломанные брови, родинка на виске… Знакомое лицо, даже слишком. Папаша Тита, надо полагать!
– Какое зрелище! – Спентад‑старший нависал над перилами. – Судя по декорациям, не обошлось без Фертаров, только при чём здесь эти оборванцы?
– Я было решил, «лохмачи», – признался Приск, – но морды не скератские.
– Больше похожи на стурнийцев…
– Они‑то похожи… А задницы в раззолоченных мешках откуда?..
– Понятья не имею. – Сенатор до невозможности знакомо пожал плечами. – Скорее всего они нам снятся, вернее, мне… Но я рад такому сну. Что до задниц, это, видимо, предупреждение, ниспосланное свыше. Если Агриппа не соизволит наконец…
