Дикий. Его неудержимая страсть

Но Ася более романтичная натура. Она обожает любые знаки внимания, даже самые банальные в виде смсок с сердечками.

– Потом мы пошли в кафе, ели мороженое, гуляли по набережной, – перечисляет воодушевленно, а потом понижает голос, – ну а после мы полночи занимались сексом.

Я хмыкаю.

– Теперь понятно, почему ты волком смотришь на мой кофе, только больше не дам. Самой нужен.

– Тоже активно провела ночь? – светло‑голубые глаза вопросительно распахиваются.

Мои губы растягиваются в улыбке, а между ног приятно тянет. Даже не знаю, во сколько мы уснули с Матвеем. Кажется, уже начинало светать, когда он сгреб меня под себя и наконец отключился. Собственно, как и я.

– Оооо, можешь не говорить, и так вижу. Вон как глаза сияют.

– Я бы и не сказала, – толкаю ее в плечо, а Ася только закатывает глаза.

– Да знаю. Из тебя фиг что вытащишь. Но за это и люблю тебя, Шведова. Ты как партизан. Слушаешь мои рассказы, и я всегда точно знаю, что ни с кем не пойдешь их обсуждать.

– Привет, – мужской голос прерывает нашу болтовню и заставляет синхронно поднять головы.

Вадим стоит в проходе и приветливо улыбается.

– Привет.

– Привет, Калинин. А ты что как выжатый лимон выглядишь? Тусил всю ночь? – допытывается Аська, с интересом осматривая парня с ног до головы.

Надеюсь, это не мой вчерашний уход так на него повлиял. Под глазами действительно синие круги.

– Нет. Друзей встретил вчера. Под утро только разошлись, – его глаза натыкаются на мой стаканчик, и в них вспыхивает порыв, а мужская рука уже нагло тянется вперед, – о, кофе, дашь глотнуть?

Резко отодвигаю стакан по парте, успев соприкоснуться при этом с ним пальцами.

– Не дам.

Пить из одного стакана это только между мной и Матвеем. Ася не в счет. С ней это действие имеет совершенно другую окраску.

Калинин усмехается, но глаза при этом остаются серьезными.

Пока подруга отвлекается на телефонный разговор, я встаю из‑за парты, чтобы не разговаривать с ним снизу‑вверх. Надо бы объясниться по‑человечески. Он неплохой парень, а я привыкла быть честной.

– Слушай, по поводу вчерашнего…

– Не надо ничего объяснять, – качает головой Вадим, – я и сам все понял.

Надеюсь, это правда, потому что если Калинин продолжит свои поползновения, Матвей ему с рук это не спустит. Вести переговоры не в его правилах, особенно когда оппонент упрямо не хочет понимать озвученные условия мирного существования.

– Хорошо. Ты классный, но…

– Я понял, понял, – Вадим смеется, – но ведь общаться нам это не мешает?

– Нет, общаться не мешает.

Время тянется мучительно долго. Кто вообще придумал такое безбожное расписание, чтобы студенты шесть пар отсиживали свои пятые точки? Ася действительно каждые пару минут зевает, но окончательно отрубиться ей не дает постоянная вибрация извещений. Она со своим Данилом переписывается сутки напролет. Только и вижу, как краснеет всякий раз, когда ей приходит сообщение. Улыбается, строчит что‑то в ответ, а на каждой перемене созванивается с ним. На последней паре я и сама проверяю мобильный, но на нем, как всегда, пусто.

Кешнову не до переписок, я это прекрасно понимаю. Аськиному Дане двадцать лет, и он так же, как и мы, сидит на парах. Матвей давно прошел этот рубеж.

Вздыхаю и, чтобы не раздражать саму себя, запихиваю смартфон в сумку.

– Сегодня приедешь ко мне? – повиснув на моем локте, Чернова заискивающе заглядывает в глаза.

Пары закончены, и Добби наконец‑то свободен.

Я давно обещала ей, что приду заценить новый уголок, оформленный специально для ведения собственного блога. В этом она похожа с Ланой. Эти двое помешаны на каких‑то социальных штучках, от терминов которых я далека и даже углубляться не хочу, но продолжать дальше игнорировать дружеские просьбы будет невежливо. Тем более, что сама она может прийти ко мне в любое время с коробкой пиццы и пивом или вином. Правда приходить старается, когда Матвей отсутствует. Она его не очень жалует и даже побаивается, что меня всегда очень веселит.

В прошлом году подруга была свидетельницей того, как мой дикарь в баре дал одному парню в челюсть за то, что тот пытался всучить нашей компании таблетки, и после этого девчонку как ветром сдувает каждый раз, как Матвей оказывается на пороге.

Его грубость и прямота отталкивают. Пугают. Эти качества понятны только самым близким, и конечно объяснять ей, почему и за что люблю его, я не буду.

– Приеду. Только домашку сделаю.

– Куда собрались, девчонки?

Вадим догоняет нас и улыбаясь пропускает вперед на выходе из университета.

– Ко мне Маринка собралась, будем заниматься всякими женскими штучками, – хитрой лисицей поет Чернова, точно зная, что Калинин неровно дышит в мою сторону, – а ты почему интересуешься?

– Да так, прос … – улыбающиеся глаза Вадима перемещаются в сторону и в секунду становятся серьезными.

Мы поворачиваем головы, и я чувствую, как в груди растекается мощная горячая волна. Прямо напротив входа, опираясь на свой иссиня чёрный Порше, стоит Матвей. Колечки дыма вылетают из его рта, заставляя и меня, и девчонок рядом залипнуть на этом зрелище.

Перешептывания одногруппниц напоминают шум пчелиного роя, в котором отчетливо слышатся «Я знаю его», «Вауууу, я б с таким замутила!», «Охренеть, какая тачка!». Последняя дура совсем что ли? О какой тачке может идти речь, когда пронзительные синие глаза смотрят на меня и даже на таком расстоянии заставляют внутри все дребезжать.

Он приехал…

– Шведова, кажется, это за тобой, – озвучивает Ася.

Я, махнув им рукой, и даже толком не попрощавшись, улыбаюсь как дура и спускаюсь по ступеням, не переставая смотреть на Кешнова. Чертов сексуальный говнюк. Не удивительно, что все тут языки повываливали. На Матвее спортивные тёмные джинсы и белая майка под черной кожанкой. Подкаченная фигура Кешнова так обалденно смотрится на фоне Панамера, что я готова съесть его прямо сейчас не отъезжая от универа.

От него энергия прет бешеная, затмевая суетящихся студентов, считающих себя альфа‑самцами в университете. Кто эти мажорчики на его фоне? Жужжащая незаметная мошкара! И если судить по охам и вздохам доносящимся отовсюду, его энергетику ощущаю не только я.