Египетские хроники. Скипетр света
Гор мягко кладет руку мне на плечо. Я даже не заметила, как мужчина поднялся, а он уже стоит передо мной.
– Пойдем. – Куда делось все озорство? Сейчас он излучает едва ли не больше власти, чем ангел. – Лучше всего, если ты забудешь, что тут видела. Я отведу тебя поесть, а завтра ты вернешься домой.
Прекрасная идея, но я желаю вовсе не этого. Поэтому отстраняюсь от него, отказываясь сдаваться так просто.
– Любому бессмертному известна тайна браслета, так ведь? – спрашиваю твердым голосом, чтобы меня воспринимали всерьез. – Именно там бы первым делом стал искать тот, кто напал на посланника?
Разъяренный взгляд Азраэля останавливается на мне:
– Разумеется, но насколько глуп, по‑твоему, Осирис? Только я мог открыть браслет. И больше никто.
Я киваю, не позволяя ему себя запугать. Для меня на кон поставлено все, для него – лишь какая‑то древняя регалия власти. Будем откровенны, кого в наше время волнуют такие символы статуса?
– Первое правило при отправке секретных сообщений, – спокойно поясняю я, – не пересылай сообщение всего один раз. Насколько вероятно, что явится еще один гонец?
Азраэль качает головой:
– Осирис доверяет лишь немногим потомкам. Джейкоб скорее был исключением.
– Значит, Осирис тяжело воспримет его смерть. Сочувствую.
– Это вряд ли, – бросает Гор. – Осирис, конечно, хороший бог, но не самый любящий отец. С большинством собственных отпрысков он даже не знаком, но родительница Джейкоба понравилась ему больше других женщин, которых он укладывал в постель. Никогда не понимал, почему мать оплакивала Осириса, после того как Сет его расчленил. И еще меньше – зачем собрала его обратно.
– Здесь есть ножницы? – перебиваю, пока Гор не успел углубиться в подробности, потому что меня мало волнует его странная семейная история. У меня тут свои собственные проблемы.
– Ты что, собралась его разрезать? – В голосе Гора слышится напряжение. – Я тебя уверяю, Осирис не стал бы прятать еще одно сообщение у него в кишках. То, что вы, люди, хранили внутренние органы мертвецов в канопах[1], являлось исключительно вашей безумной идеей. В этом правда нет никакой необходимости.
– Я хочу разрезать не его, а его свитер, – терпеливо растолковываю я. – Сообщение может быть спрятано где угодно. Ничего нельзя упускать.
– Что ж ты сразу не сказала? – бурчит Гор и направляется к двери, которую я до этого момента не замечала и за которой, судя по всему, расположена ванная комната. Это я понимаю, быстро покосившись в ту сторону, когда он открывает дверь. Мне в глаза бросается, что там даже имеется душевая кабинка.
– Он довольно чувствительный парень, да? – шепчу Азраэлю, который упорно смотрит прямо перед собой.
Я тихо вздыхаю. От обоих мужчин реально никакой помощи. Всегда приходится все делать самой. Впрочем, мне не привыкать. Хотя бы под ногами не путаются.
Вернувшись, Гор протягивает мне маникюрные ножнички. Я воздерживаюсь от комментария относительно размера инструмента и начинаю разрезать свитер покойника снизу вверх. Открывается нетронутый, немного волосатый живот, а потом грудь. Но, к сожалению, не нахожу никаких посланий или татуировок, которые можно было бы считать посланиями.
– Перевернем его на живот, – командую я, после того как тщательно обыскала бока и шею.
– Она с него еще и штаны снимет, – мрачно предсказывает Гор. – Страшная женщина. Бедный Джейкоб. Он всегда так гордился своим… ну, вы знаете, что я имею в виду.
Я поворачиваюсь к нему:
– Если понадобится, я и его сам‑знаешь‑что осмотрю. Весьма вероятно, что он сделал себе там татуировку с сообщением.
Гор морщится, словно от боли:
– Не думаю. Никакая верность не способна зайти так далеко.
– Точно нет? Помогай, – велю я… и совместными усилиями мы переворачиваем труп.
Увы, на спине тоже чисто.
– Штаны, – решаю я. Очевидно, мне этого не избежать.
– Довольно! – властно произносит Азраэль. – Осирис не так хитер, как ты думаешь. Он отправил сообщение тем же способом, что и всегда, а значит, оно пропало.
Я скрещиваю руки на груди:
– Не сомневаюсь, что перед этим он сделал копию. Ты не можешь просто его спросить? Как вы друг с другом общаетесь? С помощью телепатии или чего‑то покруче?
– Она не отстанет, – говорит Гор. – Сделаем ей одолжение. Вдруг он спрятал послание в носках?
Азраэль вот‑вот потеряет терпение, но снова переворачивает мужчину.
– Сними с него обувь и носки, – инструктирую Гора, который морщит нос, но хотя бы больше мне не перечит. Не ожидая уже помощи от Азраэля, я принимаюсь за ремень с причудливой пряжкой. Во‑первых, в ней не один язычок, а сразу несколько. Застежка же, наоборот, скрыта под искусным серебряным дамаскинажем[2]. На мой взгляд, немного перебор, но он как‑никак потомок бога.
– Дай мне, – требует ангел, наблюдавший мое сражение с застежкой. Он сдвигает декоративную пряжку, которая служит только для украшения, а следующим движением руки расстегивает ремень. Потом вытягивает его из брюк и небрежно бросает на пол.
У меня внутри прорывается возбужденное жужжание, когда краем глаза замечаю нечто странное.
– Дай‑ка мне его еще раз, – требую я, быстро добавляя «пожалуйста», пока он снова на меня не набросился.
Ангел действительно нагибается, передавая мне ремень. Светлая кожа, из которой тот сшит, очень тонкая. Я аккуратно беру его за один конец и иду с ремнем к одному из игровых столов. Лампа над ним регулируется, и я тяну ее вниз. Потом прикладываю пояс внутренней стороной вверх. Так и знала! Я сдерживаю торжествующую усмешку, когда вижу буквы.
Гор и Азраэль подходят ко мне с обеих сторон и смотрят на находку.
– Это греческие буквы, – верно подмечает ангел.
– Сообщение от Зевса? – В словах Гора сквозит удивление. – Я думал, они с Осирисом больше не разговаривают. Что там написано?
– Ничего, – выплевывает Азраэль. – Ничего там не написано. Это просто набор букв без всякого смысла.
– Моего бесценного отца обвели вокруг пальца? – стонет Гор.
[1] Канопа – ритуальный сосуд, в котором древние египтяне хранили внутренние органы умерших, извлеченные при мумификации.
[2] Дамаскинаж – техника в ювелирном искусстве: нанесение с помощью насечек золотых или серебряных узоров на металлические изделия.
