Эскортница

Девчонок пятеро, их – целая дюжина. Мы ехали сюда в микроавтобусе больше двух часов, и уже час веселимся в гостиной. Я плохо знаю немецкий, английский же у них пьяный, быстрый, но общий смысл и желания, разумеется, уловить несложно.

Ладони касаются талии – оборачиваюсь и улыбаюсь. Мужчина сразу распускает руки: мнет бедра, ягодицы. Я игриво смеюсь, заставляя себя не отталкивать. Он выше меня, больше. Шепчет комплименты на ухо. Наклоняется и целует шею. Закрываю глаза и думаю о том, сколько осталось времени.

Через несколько часов я сяду в микроавтобус и буду наблюдать за тем, как прекрасен лес в утреннем свете. Открою форточку и буду вдыхать девственную свежесть хвои. Потом приму душ и включу сериал. Сделаю бутерброд с арахисовой пастой.

Я очень люблю арахисовую пасту, но покупаю редко. Раза два за все время позволила себе. Это будет… как бы приз. Наверное.

Меня обнимают в четыре руки. И хвалят, хвалят, хвалят.

Столько комплиментов и нежных слов в жизни не слышала. Скоро я буду ехать по лесу и стараться разглядеть в траве ежиков. Пока нас везли сюда, я, кажется, углядела лисичку.

Алкоголь льется рекой, музыка грохочет. Танцы, улыбки, громкий смех. Мы с Наирой переводим шутки клиентов коллегам, которые не говорят по‑английски.

– Прекрасная, горячая девочка! – слышу снова и снова.

У Истомина бы язык отсох столько хвалить. Эта мысль кажется достаточно смешной, и мой хохот почти искренний.

Сегодня я – медуза. Красивая, яркая. У медуз нет сердца.

– Идем, – слышу.

Киваю. Пора.

Коридор, лестница на второй этаж. Комната.

– По очереди. Не вместе, – звучит мой собственный голос сначала на английском, затем на немецком.

Нехотя соглашаются.

– Душ, – прошу я. – Пожалуйста, сначала душ.

Один из мужчин уходит мыться. Значит, начнем с него.

Леденящее спокойствие в душе пугает меня саму. Внутри пустота, тишина, шелест листьев. Я думаю о том, что лисичка, которая мелькнула меж веток, наверное, сейчас на охоте. Воображаю, как она бегает по лесу, подкрадывается к добыче.

Кажется, я вижу ее глазами, пока меня целуют, трогают и раздевают. На лице приветливая маска. В душе нет ничего. Пусто‑та.

Сердце не бьется. Его нет. Медузам оно без надобности.

– Гала, Гала, ай лав ю, – восхищенный шепот.

Дверь открывается, выходит клиент в одном полотенце.

– Скоро приду, – обещает первый по‑немецки и уходит в ванную.

Второй же подходит ко мне. Возвышается. Развязывает полотенце. Дрожит от нетерпения. Зовет почему‑то сибирской красавицей.

Давай. Сделай это. Ты не неженка, ты, мать твою, красавица!

Тянусь рукой и касаюсь его. Тут же отшатываюсь. Секс – это предательство и унижение. Перед глазами всплывает первый половой акт, который я видела в жизни. И вновь волна неконтролируемого ужаса, как это было с Динаром.

Сердце появляется внезапно и колотится как бешеное. Медуза к такому не готова. Я начинаю задыхаться.

– Извини, – шепчу по‑английски. – Извини, ты красивый, мне нужна минута.

– Гала?!

– Одна минута.

Подскакиваю на ноги. Ванная занята, там второй спортсмен и тоже, бесспорно, с членом! Волосы дыбом от ужаса. Я вылетаю из комнаты на своих каблуках и бегу в сторону общего санузла. В гостиной по‑прежнему музыка орет, свет совсем выключили, не знаю, есть ли там кто‑то или все по комнатам…

– Галя? – окликает меня Наира, которая как раз поднимается по лестнице. – Всё в порядке?

– Нет. Не в порядке.

Я спешу в ванную комнату, Наира следом. Запирает за собой двери и обхватывает мои плечи.

– Что случилось? Дыши. Аля, дыши!

– Я не могу. Наира, их много, они пьяные в стельку! Я не могу так.

– Стоп. Остынь. – Она обнимает меня крепко.

На миг становится легче.

– Мы кто? Красивые, легкие, неземные.

– Бессердечные медузы.

– Да! Взяла, сделала свое дело, освободилась. Всё.

– Я хочу уехать. Ты говорила, я могу отказаться в любой момент.

Пауза в два удара сердца.

– Конечно же можешь, милая. Но послушай, у тебя же получилось с первым? Он был каким‑то особенно нежным?

– Он совсем не был нежным.

Зажмуриваюсь и вспоминаю, как Артём развалился в кресле. Как смотрел на меня и как жарко стало вдруг от его голода. Как я сама подошла. Как танцевала на нем. Мы целовались, я… хотела близости.

Сейчас я хочу исчезнуть.

– Ну вот.

– У меня ощущение, что я сама позволяю себя изнасиловать.

– Ты пила?

– Нет и не буду.

– Блин. – Наира оглядывается. – Можешь, конечно, отсидеться в туалете, дверь никто ломать не станет, но девочек подведешь. И ничего не заработаешь. Просто трата времени.

Возникает острое чувство вины.

– Я не хочу никого подводить, мне жаль, что взяла на себя так много. Свою долю отдам не раздумывая.

– У меня кое‑что есть.

Наира открывает крошечную сумочку‑кошелек и достает блистер. Вкладывает в мою ладонь две таблетки.

– Наркотики? – слышу свой голос.

– Обезбол для души. Злоупотреблять не надо, но иногда, чтобы отключиться, самое то. Потом путем и не вспомнишь, что было. А они и правда бухие, не поймут, что ты под кайфом.

Я сжимаю ладонь. Бах‑бах‑бах. Наира смотрит в глаза.

Алина, что ты делаешь?

Что ты, мать твою, делаешь?!